Думки о предстоящей смерти бабушки Евсеевой не шли дальше передозировки калия и магния. Мысли Ивана обволоклись какой-то тупостью. Стали представляться полицейские преследования, меченные купюры, судебные заседания и долгая дорога на Север. Иван бросил сигарету и пошел на «скорую» к Юльке.
Та еще расписывала карту оказания помощи.
Ладно, вечером ничего не решается. Завтра – решим.
На «скорой» – спокойная деловая обстановка. Диспетчер – за пультом, Юлька – пишет карту вызова. Иван подошел к ней, тихонечко нежно погладил по спине.
– Как идет процесс описания полумертвой бабушки?
– Хорошо идет. Она даже не полумертвая, а полуживая, все по стандартам. Ты же видел пленку?
– Да, действительно, бабушка – полуживая… Как тебе идут эти сережки…
– Нравятся?
– Конечно! Прежние были маловаты. Ты их дочери вернула?
– Да. Та была в изумлении сначала, говорит, мама, они тебе надоели? Нет, говорю, я себе купила новые, взрослые. Дашь поносить? Потом дам. Не могла же я сегодня их не надеть, – Юлька наконец взглянула на Ивана Николаевича с такой хитрой и обаятельной улыбкой, что теплая волна страсти разлилась по организму Ивана.
– Послушай, Юлечка! У меня есть к тебе предложение: давай, все-таки, в твои выходные съездим в город, на весь день, мне ужасно хочется устроить тебе праздник.
– Подумаю, как получится. Но, я – не против.
– Ну и отлично, попозже поговорим, да? Когда все уснут…
– Как всегда, любимый…
– Ты неподражаема!.. Пойду к себе. Смотри, не таскай всех подряд, нам сегодня нужен здоровый, крепкий сон.
– Ладно, беги к себе, созвонимся.
В «дежурке» Иван завалился на диван и принялся обдумывать летальный исход бабушки Евсеевой. Странно, столько лет, а ритм синусовый. А на ноженьках-то варикоз, да еще какой! Может отсюда плясать? Побольше коагулянтов. А сколько все это может протянуться? Клиенты ждут. Ну не давить же ее подушкой! Вкатить лошадкину дозу беталока? Ну и что? Разовьется блокада, отвезут в кардиоцентр да поставят ЭКС и будет у бабушки стучать сердце даже после биологической смерти!.. Да! Задачка! Надо пойти и подробнее е выспросить о ее болячках, может, что и откроется.
Нехотя Иван Николаевич поднялся и побрел в терапевтическое отделение.
– Куда, девочки, Евсееву положили?
– В двенадцатую, доктор… Хватит уже накладывать, Иван Николаевич, все отделение забито.
– Первый раз что ли? У нас вечно все забито, чего ворчать?
В шестиместной палате стояла жара, несмотря на вечернее время, и неистребимая вонь: старых, плохо вымытых тел, мочи и остатков разномастной пищи, видимо, еще с обеда. Евсеева лежала в правом ряду посередине. Места посередине считаются у пациентов самыми неудобными, туда всегда складывали вновь поступивших. При беглом осмотре палаты можно сразу понять, что самые долголежащие – у окон, поступившие позже – у дверей. Свежие – посередке.
Иван присел к Евсеевой, прямо на кровать; единственная в палате табуретка была занята чьей-то сумкой, набитой тряпьем.
– Ну, что, Лидия Антоновна, расскажите подробнее, когда впервые стали отекать ноги?
– Да уж знаете, месяцев шесть назад. Сперва думала, что где-то ушиблась, но отекать – то стали обе ноги сразу. Врача поначалу вызывать не стали: сиделка моя, Валечка, говорит, что отеки пройдут, надо только мочегонное принимать; сама и купила – фуросемид. Начала пить его, кажный день, отеки-то начали опадать, а слабость – неимоверная!
Бабушка вздохнула и продолжила, отдышавшись:
– Валечка говорит: ничего, мяска поедим, фруктов, силенки-то и появятся. Ну, аппетит у меня неплохой, часто ем, но понемногу, как когда-то доктор наказывал, еще при муже, покойном. Муж у меня до врачей охоч был, следил за здоровьем своим, долго прожить собирался, да вот на работе и помер, аккурат за месяц до пенсии. Детки приехали, хотели меня к себе, в Москву, взять, да куда мне в миллионный город! Здесь хоть воздух чистый, да и всю жизнь прожила, Арсена своего здесь похоронила, не обижал меня никогда, все подарками задаривал, любил. Дом вон какой построил! Три этажа. Уважаемый человек был в городе…
– Лидия Антоновна, давайте об отеках. Они исчезли совсем после фуросемида?
– Аж ноги высохли, а слабость не проходила, мышцы стали болеть. Когда Валюшка моя к родственникам на неделю уехала, я доктора вызвала, все ему рассказала, он лекарства новые прописал, фуросемид этот сказал прекратить принимать. Все вроде нормализовалось, а вот два месяца назад вновь отекать ноженьки стали. А на днях внучка приехала, с правнучком Женечкой, они меня в больницу-то и уговорили лечь.
– А чем еще болели в своей жизни?
– Астму раньше признавали, тяжелые приступы были, долго преднизолон принимала, вот и вес-то от него набрала.
– А сейчас его пьете?
– Нет, уже год без него.
– И ничего, не задыхаетесь под утро, в жару? – насторожился Иван Николаевич.
– Бывает иногда, в жару, когда невыносимо уже, так я беротек брызгаю, легчает.
– Ну ладно, Лидия Антоновна, подлечим, – Иван поднялся с койки.
– А ноги стухнут?
– Конечно! Может дольше, может быстро. Полегчает!
