Филиппов нахмурился:
– Качественная уборка? Может быть такое?
– Нет. В остальных-то комнатах все имеется: и волосы, и пылинки кожи, и микрочастицы перхоти, и сопли-слюни, простите.
– Анна была патологической чистюлей? – снова предположил Филиппов, хотя сам не верил в эту версию.
Криминалист пожал плечами:
– Не могу знать, посмертный психологический портрет составлять не обучен. Но примечательный факт вам в работу предоставил.
Федот Валерьевич рассеянно окинул комнату. Она, в самом деле, выглядела нежилой. Словно экспонат в музее, но не помещение, в котором жила молодая женщина, собиравшаяся перед своей гибелью пить в ней кофейный напиток. «Да и странно: неужели к ней никто не входил, ни дети, ни муж?» – отметил про себя следователь.
На коммуникатор вызвал Яблочкин.
– Федя, спускайся вниз, мы тут такое обнаружили…
– Кажется, я уже догадываюсь, – Филиппов был уверен, что старинный товарищ ему сейчас сообщит, что обнаруженное тело не принадлежит Анне Вишняковой.
Он поторопился на первый этаж.
У тела Анны столпилась вся группа.
– Что тут у вас? – Филиппов подошел ближе, заметив, однако, как с недоумением расступились сотрудники.
На каменном полу, широко раскинув руки и изогнувшись в неестественной позе, лежала погибшая. А под приподнятым краем рубашки виднелось темное пятно.
– Это приборная панель, – пояснил судмедэксперт, поднимаясь с колен. – Данный объект не является живым человеком, а андроидом одной из последних моделей. Я бы даже сказал – самой последней, потому что такого совершенства и уровня конспирации я еще не встречал. Если бы следователь не обратил внимание на отсутствие волосяного покрова на теле жертвы, то, вероятно, сюрприз обнаружили только при вскрытии.
Он задумчиво посмотрел на тело.
– А где тогда Анна Вишнякова? – Задал резонный вопрос Филиппов. – Как минимум, нам придется переквалифицировать происходящее в убийство трех человек и исчезновение Анны Вишняковой.
Яблочкин вздохнул.
– По-моему, стоит проверить комнаты пацанов, вдруг там тоже обнаружатся сюрпризы.
А Филиппов думал, как теперь все это озвучивать начальству и прессе: Вишняков был ярым противником расширения функционала и хуманизации робототехники и нейросетей, но при этом жил бок-о-бок с андроидом? Как долго? Как давно вместо Анны в этом доме появилась машина? И была ли вообще Анна?
Филиппов шумно выдохнул и направился в спальню старшего сына Вишняковых.
Утро случилось ранним и недобрым: Филиппова разбудил шеф, гаркнул в трубку, чтобы отдыхал, так эксперты сделают первичные заключения не раньше понедельника.
Федот Валерьевич взглянул на настенные часы – призрачный циферблат показывал десять утра с «хвостиком» в двадцать восемь минут. Филиппов зевнул и с вопросом посмотрел на измятую постель, не решаясь подняться или поспать еще парочку часов: лег он без пяти восемь.
Решение за него приняла жестокая реальность – ему снова позвонили. На этот раз номер оказался неизвестным. Вздохнув, Филиппов принял вызов:
– Слушаю. Филиппов.
Он поморщился из-за своей дурацкой привычки отвечать на личные звонки так, будто сидел в своем кабинете, взлохматил сбившуюся на глаза челку.
– Д-добрый день.
Женский голос, мелодичный и очевидно молодой заставил прислушаться и приосаниться.
– Добрый, – Филиппов откашлялся, умышленно добавив к интонации галантную обходительность. Вспомнил, что сидит при этом полуголый и небритый в теплой еще постели, и снова поморщился. – Чем могу быть вам полезен?
Девушка вздохнула и заговорила с некоторым сомнением.
– Меня зовут Полина. Илона Ивановна дала ваш номер телефона, сказав, что вы можете оперативно проверить подлинность цифровой подписи на документе… Моя программа проверки слетела после вчерашнего сбоя в сети, а доступа к реестру в выходной у меня нет. Мне крайне неудобно обращаться в субботу, но дело срочное: утром в понедельник мне нужно или отклонить письмо или принять его в производство.
Филиппов опешил. Странность просьбы сперва озадачила его, он нахмурился, максимально «выключил» следователя, но все-таки решил уточнить:
– А… позвольте спросить, Полина, отчего же вы не проверили подпись в рабочее время?
«И зачем обратились к моей матери с такой деликатной просьбой?» – хотел он спросить, но вопрос показался ему слишком бестактным, а потому он его проглотил, обдумывая, как бы потактичнее его задать.
