Стук сердца закладывает уши Максима. Выбранная тема вскрывает тонкую бумажную оболочку, что пришлось нацепить после того, как трагически закончилась история дружбы шестерых парней. Чувство вины, которое плеснул в лицо Максиму еще один бывший друг, и гневная агония захватывают целиком.
– Дай угадаю, – сладко произносит Женя, даже не подозревая, что делает сейчас не что иное, как поджигает порох перед горой взрывчатки. – Ты не думал, что он на это способен, да? Не верил. У меня тоже были такие друзья, как ты. Они постоянно твердили: держись, все наладится, – а потом возвращались в свои теплые дома, где их по головке гладили и в жопу целовали.
– Все не так! – срывается Максим. – Я остановил бы его. Я бы смог, если… Если бы он доверился мне, а не этому ублюдку! Если бы он первый меня не кинул!
– Уф! Похоже на ревность. Любовный треугольник?
– Пошла ты!
– Тише-тише. Просто шучу. И я ни в чем тебя не обвиняю. Чем больше суицидников, тем меньше суицидников. Это был его выбор. И этот выбор не заслуживает сожалений других. Ни хрена ты не сделал бы. Если бы он хотел, чтобы его спасли, то его спасли бы. А если его уже нет… Просто забей.
– Что ты несешь, а? Ты, гребаная шлюха! Считаешь себя самой умной, да? Он был лучше тебя раз в сто!
Женя приподнимает острую бровь, магия летней ночи теряется на фоне искр, летящих во все стороны.
– Знаешь, Максимка, – цедит она, – ты прав. Никто по мне не заплакал бы, никто так яростно не защищал бы, сделай я то же, что и твой тупой дружок. Возможно, именно это и остановило меня во второй раз, но самое забавное вот что: когда я общалась с людьми, которые побывали либо на краю, либо внизу у холодного трупа, меня всегда поражала одна вещь – почему все так жалеют идиотов, которые дошли до конца? Почему самоубийство возводят в ранг жертвенных подвигов, когда это не что иное, как обычное убийство? Они психи, преступники. И то, что они делают это с собой, а не с кем-то еще, их не оправдывает. И да, я шлюха, но зато живая.
– Живая? – Максим безумно улыбается и поднимает взгляд. – И это ты называешь живая? Скакать из койки в койку? Болтаться непонятно с кем и непонятно где? Может, ты себя и не убила, но прешься по тому же маршруту. Ты ничем не лучше. Тот же суицид, просто дольше.
– Хм, – коротко выдает Фомушкина, потеряв резкость взгляда, – и правда. Но разница все же есть…
– Какая?
– Я еще могу это остановить, а они… нет.
Женя допивает кофе и швыряет стакан в рядом стоящую урну. Максим делает то же самое и смотрит на девушку, которая только что не просто взорвала ему мозг, а поджарила его до хрустящей корочки и раскрошила в труху. Мыслей нет, а желание лишь одно – страшное, выкручивающее руки, точно проявляющаяся печать проклятия, наложенного сестрой Максима несколько лет назад: «Надеюсь, и ты когда-то влюбишься так сильно, что не сможешь есть и спать. И надеюсь, это будет самая отвязная стерва, которую только можно придумать». Похоже, это она. Своенравная, резкая, честная до рези в кишках, когда сама этого хочет. Поломанная и собранная заново собственноручно, только детали перепутались, сложившись в нечто уродливое и удивительное одновременно. Максим не хочет уходить, не хочет, чтобы уходила Женя. Его трясет от прилива чувств, колотит от необходимости получить ее, забраться в голову и посмотреть, как там все устроено.
– Здорово пообщались, да? – спокойно спрашивает Женя и глубоко вдыхает, подняв лицо к черному небу.
– Угу, – мрачно отзывается Максим.
– Хочется выпить. Я видела у тебя дома виски в шкафчике на кухне. Хороший?
– Попробуешь и скажешь.
И снова небольшую квартиру Максима наполняет страсть. Жаркая, как горящие угли, и такая же опасная. Максим не может сопротивляться ни себе, ни тем более ей – ненормальной, но восхитительной жажде, что с каждой секундой рождает новые желания. Быть здесь, рядом с этой девушкой, от которой не знаешь чего ожидать. Не отпускать ее, узнать, понять. Она, кажется, прекрасно его понимает, чувствует, уже знает. В каждом ее касании, в каждом вздохе и взгляде чудится:
Тяжелые головы касаются подушек. Сбитое дыхание шорохом оседает на пол. Женя поднимается первой и уходит в ванную, а Максим безотрывно смотрит ей вслед, пока не закрывается дверь. Ритм сердца не утихает, небывалое количество предположений и планов вертится в голове. Что будет дальше? Как они выстроят общение? К чему это приведет? Какие еще разговоры их ждут? Сколько раскроется тайн, всплывет секретов? Сколько ран они оставят друг на друге и какую часть из них смогут излечить поцелуями? Беззвучный смешок стекает по горлу, проходит между легких и растворяется дрожью в животе. Это предвкушение и готовность ко всему. Еще не любовь, но уже влюбленность.
Шлепки босых ног привлекают внимание Максима. Женя возвращается в комнату и принимается одеваться.
– Это необязательно, – говорит он.
– Не люблю ходить по улице голой, – отвечает она и случайно задевает стопку бумаг, лежащую на полке под телевизором.
