Хасан выбрал себе третий камень.
Медленно, тщательно вложил его в пращу...
Смерил меня взглядом и начал рассекать пращой воздух... Все это время у меня было ощущение, и с каждым мгновением оно крепло, что мне следует отклониться чуть-чуть вправо. Так я и сделал.
Хасан раскрутил пращу и бросил камень.
Я понял, что вместо щеки у меня мокрое место. Камень ободрал грибок на моем лице и рассек мне левое ухо.
Эллен коротко вскрикнула.
Чуть-чуть левее — и я бы ее уже не услышал.
Теперь была моя очередь.
От гладкого серого камня, казалось исходило дыхание смерти.
Казалось, он говорит, — ну вот, сейчас.
Будто кто-то предостерегающе дергал меня за рукав — я всегда с почтением отношусь к таким предостережениям.
Я вытер кровь со щеки и вложил камень в пращу.
Я поднимал правую руку, и в руке этой была смерть. Хасан тоже почувствовал это и сделал шаг назад — мне было видно через поле.
— Всем оставаться на своих местах и бросить оружие, — раздался голос.
Слова были произнесены по-гречески, так что вряд ли кто-нибудь понял их, кроме Фила, Хасана и меня. Разве что Рыжая и Дос Сантос, но тут у меня уверенности нет.
Но всем была вполне понятна автоматическая винтовка в руках у говорящего, а также мечи, дубинки и ножи в руках у столпившихся за его спиной трех десятков людей и полулюдей.
Это были куреты.
Куреты — это плохо.
Они никогда не упустят свой кусок мяса.
Обычно жареного.
Но иногда вареного или даже сырого.
Огнестрельное оружие, судя по всему, было только у говорившего.
...А я крутил над головой смерть. Надо сделать ему подарочек, решил я.
Подарочек он получил, и голова его разлетелась вдребезги.
— Бейте их, — крикнул я, и мы начали.
Джордж и Диана первыми открыли огонь. Потом Фил достал какую-то пушку, а Дос Сантос побежал за своей сумкой. Эллен тоже рванула туда.
Хасану не требовалось моего приказа, чтобы начать убивать. У него и у меня единственным оружием были пращи. Но куреты находились ближе пятидесяти метров и сбились в кучу. Метко посланными камнями он успел уложить двоих, прежде чем они кинулись на нас. Я прибил еще одного.
Теперь они были уже на полпути через поляну и неслись на нас, перескакивая через своих убитых и упавших и дико вопя.
Как я уже говорил, не все они были людьми: был там один длинный и тощий с трехфутовыми крыльями, сплошь покрытыми язвами, была пара микроцефалов с такой массой волос, что они выглядели вовсе безголовыми, был даже один малый, из которого, вероятно, должны были получиться близнецы; еще было несколько экземпляров со здоровенными курдюками и трое неповоротливых верзил, которые продолжали идти на нас, несмотря на дырки от пуль в груди и в животе — у одного из них кисти рук были дюймов тридцать длиной и около фута в ширину, а другой страдал чем-то вроде слоновой болезни. Были и такие, что смотрелись почти нормально, но все они имели вид подлый и шелудивый, одеты были в лохмотья или вовсе не одеты, и, конечно, были небриты и смердели.
Я швырнул еще один камень, но увидеть, куда он попал, мне не пришлось — куреты уже набросились на меня.
Я стал раздавать удары во все стороны — ногами, кулаками, локтями, не соблюдая излишних церемоний. Стрельба замедлилась, а потом и вовсе прекратилась. Время от времени оружие приходится перезаряжать, а вдобавок еще что-то заело. Очень скверным делом была боль у меня в боку. Все-таки я успел уложить еще троих до того момента, когда что-то тупое и тяжелое сбоку обрушилось на мою голову, и я упал замертво.
Прийти в себя в жарком и душном месте...
Прийти в себя в жарком и душном месте, где пахнет конюшней...
Прийти в себя в темном, удушающе жарком месте, где пахнет конюшней...
...Это не слишком способствует спокойствию духа, равновесию в желудке, а также нормальному функционированию органов чувств.
Кругом воняло и было чертовски жарко, а загаженный пол мне не особенно хотелось разглядывать с близкого расстояния — хотя из моего положения это было как раз очень удобно.
Я застонал, пересчитал свои косточки — все ли на месте — и сел.
Потолок был низкий и еще понижался к задней стене. Единственное маленькое окошко наружу было забрано решеткой.
Мы находились в глубине деревянной хибары. В противоположной стене имелось еще одно окошко. Но это было окно не наружу, а внутрь — за ним была более просторная комната, и Джордж с Дос Сантосом разговаривали с кем-то, кто стоял по ту сторону решетки. Хасан лежал без сознания или мертвый футах в четырех от меня; на голове у него была запекшаяся кровь.
Фил, Миштиго и дамы тихо беседовали в дальнем углу.
Пока все это отпечатывалось в моем сознании, я рукой тер висок. Левый бок по-прежнему болел, и многие другие части моего тела решили составить ему компанию.
— Он очнулся, — внезапно сказал Миштиго.
— Всем привет. Я вернулся, — согласился я.
Они подошли ко мне, и я принял вертикальное положение. Это была сущая бравада, но мне удалось его сохранить.
— Мы в плену, — сказал Миштиго.
— Правда? В жизни не догадался бы.
— На Талере такого не бывает, — заметил он, — и на других планетах Веганской системы тоже.
