- Выспренное, потому что хотел устроить праздничный стол, - усмехнулся Илья, - ты ж отказался в ресторан ехать на банкет, так что - вот, - Златоверхий плавно обвел рукой стол, - это для тебя, а голубцы - одно из моих любимых блюд, должен же я и себя побаловать тоже.
Хартмут ощущал себя в передаче «Скрытая камера», так и казалось, что сейчас кто-нибудь выскочит из-за шторы или из-под стола с воплем: «Вас снимают!» - разве можно со Златоверхим поддерживать нормальный диалог?
И он действительно сказал, что готовил стол специально для Хартмута? С другой стороны, пусть он только дал указания повару или кухарке, или в ресторане заказал, - без разницы, но неужели действительно для него, Хартмута?
- Очень вкусно, спасибо, - Харт промокнул губы салфеткой и подумал, что на самом деле никогда не ел таких вкусных голубцов.
- Я их запекаю в духовке, без подливы, только добавляю накаленное растительное масло с томатной пастой, главное, чтобы свинина на фарш жирной была, а капуста, видишь, какая становится: тонкая, почти прозрачная, и тает во рту, а не как в борще - вареная.
Хартмут смотрел на Златоверхого, слушал его и не верил своим ушам. Точно! Он или под машину попал, когда из лицея выходил, и лежит теперь в больнице в коматозном состоянии, или ему кто-то исхитрился наркоты какой подсыпать, и он теперь в полном ауте, или, - самый лучший вариант, - он вернулся благополучно домой, уснул и видит все это во сне. Да, наверное, если б с ним на улице дворовая собака заговорила, он и то скорее бы поверил в это, чем в то, что Златоверхий с ним нормально разговаривает и еще так по-дружески рассказывает, как нужно голубцы готовить. Резкий, но очень своевременный звонок мобильного вывел его из ступора:
- Hallo!
- Hartmut, mein Sohn, wo bist du?
- Zu Besuch. Ich weiss nicht wann ich wieder da bin.
- Alles klar?
- Alles ist gut. Mach dir keine Sorgen, Mama.*
Хартмут спрятал телефон в карман пиджака и виновато посмотрел на Илью - дома они всегда разговаривали по-немецки, потому и ответил матери на полном автомате.
- Это мать, беспокоится. Извини.
- Всё ок, Айхгольц, я слышал, о чем вы говорили, - хмыкнул Илья, но что-то изменилось в нем, исчезло прежнее, весьма неожиданное, дружелюбие, вернулась назад всегдашняя жесткость.
То, что он понял разговор было естественно, ведь немецкий учили в лицее наравне с английским.
- У меня на десерт маффины с клубникой, - лениво процедил Илья, - но если ты наелся, можно позже.
Хартмут был в затруднении: маффины хотелось попробовать, но они уже точно не лезли, но если он откажется - не потянет ли Златоверхий его сразу в свою комнату, а что там ждет, можно было только предполагать.
- А что, ты действительно сам голубцы готовил? - решил завести светскую беседу Харт.
- Действительно, - ответил Илья, резко вставая из-за стола, - и не только голубцы, но и всё остальное. Поднимайся, пойдем прогуляемся.
Но Харт сидел словно оглушенный - в голове не укладывалось, что Златоверхий мог приготовить столько разнообразных и сложных блюд, а может, это шутка? Ведь сам Харт, несмотря на свою аккуратность и педантичность, хлеб ровно нарезать не умел. Да, подогреть готовое, и то редко, - это мог, но не более.
- Ты шутишь? - наконец «отмер» Хартмут.
- Я похож на клоуна? - снисходительно поинтересовался Илья и, подойдя ближе, потянул его со стула: - Пошли уже.
Он прихватил Хартмута за рукав пиджака и так, не выпуская, вел за собой:
- Можно было бы выйти в сад, но рассвет встречать рано, а гулять ночью под прожекторами - неинтересно.
Хартмут подумал, что гулять ночью в саду без прожекторов еще неинтереснее, по крайней мере - ему, и очень надеялся, что Златоверхий его не потащит сейчас во двор кормить комаров, хотя тогда оставалась только одна перспектива...
Кивнув на две двойные двери с одной стороны гостиной, Илья небрежно бросил:
- Гостевые комнаты, а та арка - вход на кухню.
Ну об этом Харт еще в свой первый приезд догадался.
Они прошли вестибюль, и Илья открыл дверь рядом с входной, включившийся свет ярко осветил площадку с широкой лестницей, ведущей вниз.
- Там спортзал и бассейн, - он захлопнул дверь и потащил Хартмута назад, только теперь они уже не заходили в гостиную, а сразу поднялись наверх, - мою комнату ты знаешь, дальше по коридору еще одна гостевая и кабинет, раньше был отца - теперь мой.
Илья подвел его к двери в свою комнату и впихнул внутрь, тут же закрывая замок. Он наконец отпустил рукав пиджака Хартмута и сразу начал раздеваться, пробормотав:
- Столько времени в толпе, чувствую себя грязным.
Он сбросил вещи прямо на пол и, оставшись в одних трусах, прошел к двери в ванную, уже заходя, обернулся:
- Ты тоже можешь раздеться.
