– Запомните, девочка, плохой работы не бывает. Работа либо соответствует духовным запросам и умственным возможностям индивидуума, либо нет.
– В таком случае вы переоценили меня.
– Скромность человека украшает, агента оберегает.
– Я не агент! – процедила Татьяна. Страха не было в ее голосе, лишь злость, злость, злость…
– Не будем придираться к словам, – миролюбиво сказала Погожева. – И зря нервничать. Может, нам лучше разобраться в сути. Отвечайте на мои вопросы, только искренне. Вы способны на искренность?
– Да!
– Вам нравится работать на заводе у станка?
– Я никогда не работала на заводе.
– И не рветесь? – усмехнулась Погожева.
– Нет!
– Что бы вы предпочли: коммунальную квартиру или собственную виллу в сосновом бору на берегу моря?
– Это глупый вопрос, – заметила Татьяна.
– Вам нравится танцевать?
– Да.
– Хорошо поесть?
– Да.
– Красиво одеться?
– Да.
– Какой цвет вы предпочитаете: голубой или красный?
– Голубой.
– Ох, Таня, Таня… Одного последнего ответа достаточно для того, чтобы усомниться в вашей благонадежности…
– Но голубой цвет мне действительно больше к лицу, чем красный, – с обидой произнесла Татьяна.
– Все ясно… Если добавить, что в течение определенного срока вы предоставляли крышу немецкому агенту Сизову, нарушаете правила торговли нормированными продуктами, то… Вывод напрашивается сам собой – русскую контрразведку вам надо опасаться больше, чем меня. Я предлагаю вам деньги и обеспеченное будущее. «Смерш» может предложить в лучшем случае длительное заключение, в худшем – стенку…
– За что стенку? Я ничего не сделала…
– Вы думаете?
– Я знаю, – ответила Татьяна запальчиво.
– Я тоже знаю. В ночь на десятое февраля в Доме офицеров происходило совещание высшего командного состава группы войск. Оно было совершенно секретным. Продолжалось с двадцати трех часов девятого февраля до ноль трех часов десятого. Вместо заболевшей буфетчицы вам было поручено подать офицерам ужин.
– Только кофе с бутербродами.
– Пусть кофе с бутербродами. Вам категорически было запрещено говорить, где вы были в ту ночь и кого видели. Это так?
– Так.
– Вы рассказали об этом Сизову. Выдали военную тайну врагу.
– Откуда же я знала, что Сизов враг? Он был ревнив как черт. Думал, что я спала с Роксаном.
– Не принимайте меня за девочку. Вы указали на предъявленной фотографии офицеров, приезжавших на совещание.
– Все было совсем не так… Когда Сизов узнал, где я была, он неожиданно поверил мне сразу. Воскликнул: «Наверняка там был кто-то из моих друзей!» Я ответила, что не знаю. Вот тогда он и показал групповую фотографию. Я опознала на ней двух или трех офицеров.
– Вы опознали командующего армией, начальника штаба и начальника оперативного отдела… Таким образом, о совещании, совершенно секретном, в то же утро стало известно немецкому командованию.
– В то же утро? – не поверила Татьяна.
– Да… Вы совершили служебное преступление. Представляете, что ждет вас, если об этом станет известно русской контрразведке?
– Вы хотите сказать, – глаза у Татьяны были еще сухие, но голос дрожал, словно она уже плакала… – Нет, нет. Меня не расстреляют!
– Вы самоуверенны. Вас избаловали мужчины. Вполне вероятно, что вас именно расстреляют. Но если вдруг органы НКВД проявят жалость, недопустимую в военное время, то вам дадут срок. Минимум лет десять. На волю вы вернетесь старухой. Лучшие годы за колючей проволокой. Печально! Может, вам повезет. И время от времени вы будете спать с начальником лагеря. Но все равно это печально.
– Как же быть? – спросила Татьяна тихо.
– Положиться на своих друзей. Я ваш друг. Вы меня поняли?
– Поняла…
– Пишите, – совсем мягко сказала Погожева. Татьяна послушно взяла ручку. Перо легко скользило по бумаге. Но буквы получались неровными, закошенными вправо.
– Теперь поставьте число и подпись, – закончив диктовать, предложила Серафима Андреевна.
Татьяна нехотя повиновалась.
– Хорошо, – сказала Погожева. – Переверните страницу и напишите номера воинских частей, дислоцирующихся в гарнизоне.
– Я не знаю, – испуганно прошептала Татьяна.
– Плохо, – укоризненно заметила Погожева. – Плохо в первый же день врать своему коллеге. На библиотечных карточках вы указываете номера воинских частей. Кстати, не забудьте написать фамилии и воинские звания известных вам офицеров.
У Татьяны было такое чувство, будто она летит в пропасть. Но еще долго-долго не будет дна с его острыми скалами, а только страх, незнакомый и липкий.
Столбик номерных знаков воинских частей получился совсем коротким. Список офицеров – чуть больше.
– Мало, – сказала Погожева.
– Больше не помню.
– Верю. Даю день сроку. За это время составьте мне полные списки по картотеке.
Татьяна ничего не ответила.
– Переверните еще страницу, – продолжала Погожева. – Пишите: «Расписка». С новой строки: «Я, Дорофеева Татьяна Ивановна, получила от сотрудника германской разведки за переданную мной информацию военного характера аванс в сумме десять тысяч рублей». Прописью. Так. Число. Подпись.
Погожева взяла одну из трех пачек, подвинула к Татьяне.
– Десять тысяч в сторублевых купюрах. Считайте.
Татьяна подняла пачку, повертела. Ответила:
