– А что считать? Они же запечатаны.
– Спасибо за доверие, – усмехнулась Погожева. Она встала. Взяла тетрадку.
– Опустите пистолет, – попросила Татьяна.
– Не волнуйтесь. Теперь я не стану в вас стрелять. Но предупреждаю. Не делайте глупостей. Если меня арестуют, ваши расписки попадут в русскую контрразведку. Не думаю, что вы сможете убедить их в своей невиновности. Там работают непокладистые люди. Ясно?
– Ясно.
– Я попрошу вас, моя милая, обменяться со мной одеждой. Дайте мне свое пальто, платье…
– Они будут велики вам в груди, – сказала Татьяна.
– Что поделаешь? – вздохнула Погожева. – Подложу ваты.
Меньше чем через десять минут Погожева в одежде Дорофеевой уже стояла в прихожей. Прощаясь, она сказала:
– Ваша агентурная кличка – Кукла. Не знаю, смогу ли я сама поддерживать с вами контакт. Возможно, придет другой человек. Пароль: «Мне известно, что у вас есть пианино». – «Оно испорчено». – «Могу предложить в обмен мешок картошки». – «Спасибо. Мне нужна мука».
Чирков всю вторую половину дня с группой солдат обследовал каменоломни. Вернулся лишь вечером, усталый, голодный, злой. Результаты были весьма и весьма скромные. Остатки дымовой шашки (могли баловаться дети) да следы, не очень конкретные, свидетельствующие лишь о том, что еще недавно кто-то использовал штольни в качестве склада.
Каиров сказал Чиркову:
– Вы свободны. Ужинайте и отдыхайте.
Сам же пешком отправился в гостиницу Дома офицеров.
Стемнело. Дождя не было. Но воздух весь был пронизан сыростью. И морем, и нефтью… Возле Дома офицеров разговаривали люди. Двери хлопали. И пятна света, словно шары, скатывались по мокрым ступенькам.
В фойе Каиров увидел афишу кинофильма.
Нет. Он не пошел в кино. Усталость и недомогание сковали его, сделали вялым. Поднявшись в номер, он, не снимая шинели, упал на кровать. Закрыв глаза, около четверти часа лежал неподвижно.
Потом в дверь постучали. Вошла горничная – широкая, низкого роста старушка. Лицо у нее было дряблое, точно тряпка, но улыбка приветливая, глаза моложавые. Она сказала:
– Давайте я поменяю вам постель.
Каиров поднялся. Виновато пояснил:
– Прилег на секунду – и как в воду.
– Намаялись, чай, за день, – участливо сказала старушка и задвигала губами, словно что-то пережевывая.
– Намаялся не больше обычного. Да годы не те…
– Годы – они как пузыри мыльные. Разглядеть не успеешь, а их уж нет, – белая простыня, затвердевшая от крахмала, хлопнула, словно парус, накрыла матрац.
– Давно при гостинице работаете? – спросил Каиров, удивившись ловкости старушки.
– Восьмой годок… Аккурат с весны тридцать шестого.
– Майора Сизова помните?
– Нешто забуду… Приветливый сынок такой был. Ежели придешь в номер прибрать али постель сменять, без пятерки не отпустит. Случалось, и по десять рублей давал.
– Общительный человек.
– Очень, – охотно подтвердила горничная.
Каиров снял шинель, повесил ее в шкаф. Старушка взбивала подушку.
– Друзей к нему много ходило?
– Не скажу, что много, но случалось…
– Вы их знаете?
– Да ведь разве упомнишь. Офицеры ходили. Этот вот… Солидный моряк. По продуктам который… Фамилию запамятовала. Как зачну вспоминать – все одно забываю.
– Женщины навещали майора?
Старушка обиделась. Нос ее будто бы удлинился, и морщинки покатились вниз:
– Господь с вами. Он такой хороший был, интеллигентного воспитания. В Танечку нашу влюбленный…
– Может, вспомните, когда видели майора в последний раз?
– И вспоминать нечего. Видела я его, можно сказать, перед самой кончиной.
– Где? – с надеждой спросил Каиров.
– Как ни есть супротив бани… На тротуаре они с барабанщиком нашим, Жаном, разговаривали. А потом машина возле них остановилась. Шофер что-то спрашивал.
– Не слышали, что говорил шофер?
– Нет. На дежурство торопилась. Я давеча у начальника нашего разрешение взяла с внучкой посидеть, дочку с работы дождаться…
– В каком часу это было?
– Близ девяти вечера. До девяти вечера меня начальник отпустил.
– Спасибо, – сказал Каиров.
А когда старушка уходила, дал ей десять рублей. Лицо горничной расплылось, как блин на сковородке. Запричитала она:
– Дай бог вам могучего здоровья. И прожить чтобы еще раз столько. И второй раз столько…
– Сегодня танцы будут? – прервал излияния Каиров.
– После кино.
– Понятно.
Горничная ушла. Каиров позвонил начальнику Дома офицеров:
– Добрый вечер. Это Каиров. У меня к вам вопрос. Если кто-то из музыкантов джаза не выходит на работу, вы об этом знаете?
– Конечно, – ответил начальник Дома офицеров. – Кстати, в этом году случая такого не было.
