Джаз – саксофонист, барабанщик, аккордеонист, трубач, скрипач, пианист – работал на авансцене. Круглый, как солнце, барабан, отделанный красным перламутром, стоял несколько впереди, а справа и слева почтительно замерли маленькие барабанчики. Сверкающие, прямо-таки золотые тарелки салютовали яростным звоном. И свет отскакивал от них брызгами, веселыми, беззаботными.
Барабанщик Жан восседал с достоинством, как король на троне. Но на устах его была совсем не королевская улыбка, бесхитростная и приятная.
Танцевальные пары заполнили зал. Стулья были придвинуты к стене, те, что оказались лишними, вынесены в фойе. Несколько морских офицеров стояли недалеко от входа, видимо, обсуждая фильм. Один сказал:
– Впечатляюще. Пески, пальмы…
Другой возразил:
– По сравнению со Сталинградом – элементарное ученичество.
– Африканская жара что-нибудь значит.
– Жара, мороз… Все это приправа. Важна суть. Масштабы операции…
Пахло духами. Потом. Пол, слегка наклоненный к сцене, был выстлан паркетом. Скользить по нему не составляло труда, особенно вниз, к джазу. Каиров рассчитывал увидеть здесь Дорофееву. Но женщин танцевало много, преимущественно молодых.
В антракте Каиров подошел к Жану. Сказал:
– Вы большой мастер своего дела.
– Стараюсь, – ответил Жан, расстегивая ворот рубашки.
– Мой приятель, к сожалению, покойный, – Каиров вздохнул, – майор Сизов был большим поклонником джаза.
– Я знаю. Он часто приходил на танцы.
– Значит, вы были знакомы? – обрадовался Каиров.
– Жан! – позвал саксофонист. – Пошли в буфет. Нас угощают пивом.
– Приду, – ответил Жан, – через пару минут.
Кругом разговаривали люди. Передвигались, толкались… Каиров взял Жана за локоть и увлек за кулисы:
– Я вас вот о чем хочу спросить, молодой человек. Последние четыре месяца мне не довелось видеть Сизова. Скажите, не заметили ли вы в его характере уныния, беспокойства?.. Короче, только между нами, не мог ли мой друг сам наложить на себя руки?
– Не знаю. Я видел Сизова в тот самый вечер накануне его гибели. Он был весел. Мы немного поговорили.
– О чем говорили?
– Так, о пустяках.
Пропыленные бархатные занавеси темно-лилового цвета тяжело свисали с потолка, отбрасывая широкие и густые тени.
– Куда вы пошли четырнадцатого марта, расставшись с Сизовым?
– Сюда, в Дом офицеров. У нас была работа.
– В котором часу вы расстались?
– Что-то около девяти.
– И пошли сразу в Дом офицеров? А мне сказали, что четырнадцатого марта ваш джаз до двадцати двух часов десяти минут играл без барабанщика.
– Я вначале зашел в библиотеку.
– Взять книгу?
– Да. «Казаки» Льва Толстого…
– Интересная повесть.
– Еще не прочитал. Со временем совсем плохо.
– Это точно. Извините за старческое любопытство. Друзья ждут вас в буфете.
– Да что там, – ответил Жан. – Сизов был хороший парень.
Танго было старым, довоенным. Очень тоскливым и немного надрывным. Мелодия рождала банальные картинки томной, знойной жизни, свидетелем или участником которой Каиров никогда не был, но он видел такую жизнь в заграничных кинофильмах и даже слышал именно это танго в одном из них. Он забыл название ленты. Но кадры, как мусор, всплывали в памяти – берег океана, мужчина в пробковом шлеме и яркая женщина, с мольбой глядящая ему в глаза. Попугаи на пальмах, обезьяны…
Чужая тоска, чужие страсти. Дешевые, словно грим. И вот эта музыка, рожденная где-то далеко для других людей, для других печалей и радостей… Почему она здесь? Почему люди движутся в такт ей, повинуясь словно приказу? Хорошо это или плохо?
Подумать бы на досуге. Но когда он будет, этот досуг?
Выбравшись из танцзала, Каиров свернул под лестницу и увидел, что дверь в библиотеку приоткрыта. Он вошел. Роксан сидел по одну сторону перегородки, Татьяна по другую. Роксан встал, он был обязан встать при появлении полковника. Спросил:
– Вам нравится наш джаз?
Татьяна смотрела настороженно.
– Я достаточно стар, чтобы любить такую музыку, – ворчливо ответил Каиров, посмотрел на Роксана неприветливо.
Роксан все-таки смутился, но вида не подал:
– Предпочитаете симфонии?
– Марши. Они напоминают мне дни моей молодости. – Каиров повернулся к Татьяне: – У меня к вам одна просьба. Не могли бы вы дать мне почитать «Казаков» Льва Толстого?
– Книга на руках. Ой, надо напомнить Жану, чтоб вернул. Он всегда так: возьмет и держит месяцами.
Каиров вздохнул, бросил взгляд на стул, однако не сел. Сказал:
– Так уж и месяцами. Может, человек и взял ее совсем недавно.
– У меня отличная память. – Татьяна порылась в картотеке. Вынула абонементную книжку. – Смотрите, четырнадцатого марта. Он тогда еще просидел здесь чуть ли не весь вечер. Анекдоты глупые рассказывал.
– На нет и суда нет, – развел руками Каиров.
– Возьмите что-нибудь другое, – предложила Татьяна.
– Только из классиков.
– Есть Горький, рассказы.
– Это можно.
Когда Каиров проходил мимо столика дежурного администратора, услышал голос Сованкова:
– Добрый вечер, товарищ полковник. Как жизнь?
Каирову нравился этот однорукий мужчина, по-житейски мудрый, приветливый. Он остановился, пожал ему руку. Откровенно сказал:
– День суматошный выдался. А годы уж не те.
