– Я в кабине тесниться не буду. У меня ревматизма.
– А в кузов?.. Можно я в кузове?
– Тама цистерны, керосином пропахшие.
– Ничего. Я как-нибудь, – уговаривает Аленка.
– А что тебя в город несет?
– Завивку сделать.
– Завивку, – передразнил Федотыч. – Нужна она тебе… Провоняешься керосином – в парикмахерскую не пустят.
– Прорвусь!
Цистерн в кузове четыре. Железные, черные, высотой с Аленку. Они теснятся к кабине, когда дорога идет под уклон. И пятятся к заднему борту, если дорога забирается вверх. Нелегко с ними Аленке.
Аленка смотрит на небо. Ей очень хочется сделать перманент и увидеть того капитана, серьезного и доброго, который приезжал в госпиталь выяснять про Погожеву. Интересно: нашли ее или нет? Но куда интереснее, женат ли капитан. Если женат, то лучше и не встречать его. Надежды, глупые, точно куры, в голову лезут. А вдруг капитан холост? Глаза у него правильные и лицо тоже. И она нравится ему. Разве забудешь его поцелуй? Не в щеку или в лоб, а в губы. Так целуют, когда любят. А может, нет?
Машина въехала в город. Аленка постучала по крыше кабины.
– Остановите!
Федотыч приоткрыл дверку.
– Я слезу здесь, – сказала Аленка.
– Давай.
Машина остановилась. Аленка спрыгнула на обочину.
– Где мне вас искать?
– Возле нефтеперегонного завода, – ответил завхоз.
– Не уезжайте без меня, – попросила Аленка.
– А ты не канитель тута… Не позже часа к проходной объявляйся.
– Хорошо, – сказала Аленка.
Она быстро разыскала парикмахерскую. Это был низкий беленый дом, стоящий среди развалин, в одной половине которого размещалось пошивочное ателье военфлотторга, в другом – парикмахерская. В мужском зале была очередь. Женский – удача – пуст! Полная армянка в белом халате сидела перед зеркалом и ела вареную картошку.
– Здравствуйте, – сказала Аленка. – Я хочу сделать завивку.
– Здравствуйте, – приветливо ответила полная армянка. – Ешь картошку.
– Спасибо. Я сыта. Мне только завивку.
– Фиксаж есть?
– Какой фиксаж?
– Простой… Без фиксажа нельзя.
– Как же быть? – огорчилась Аленка. – Я специально приехала из госпиталя.
– Раненая?
– Санитарка.
– Кормят ничего?
– Хорошо кормят.
– А работы много? – поинтересовалась армянка и спрятала миску с картошкой в тумбочку.
– Хватает.
– У нас, наоборот, клиента нет. До красоты ли теперь женщине?
– Никто и не приходит?
– Так… Изредка.
– Плохо, – согласилась Аленка. – До свиданья. Я пойду.
– Зачем? Не торопись… Поговори что-нибудь…
– Фиксажа нет.
– Обожди. Куда спешишь? – улыбнулась полная армянка. – Фиксаж поищем.
– А духи?
– Найдутся, – улыбнулась армянка.
– «Красный мак»?
– «Красный мак».
Удачным ли получился перманент, судить трудно. Годков он Аленке прибавил, но лучше ее не сделал. И с перманентом, и без него она все равно была хорошенькой.
Часа через полтора Аленка вышла из парикмахерской. Город она знала плохо. Поэтому спросила у первой встретившейся женщины, как пройти к нефтеперегонному заводу. Выяснилось, что завод не близко, у подножья горы, вершина которой темнела в далекой голубизне. Транспорт в городе ходил нерегулярно, с перебоями, но Аленка все же дождалась автобуса. Приземистый, пузатый, с одной лишь дверью возле кабины водителя, автобус был переполнен. Аленка стояла между мешками и корзиной, сплетенной из прутьев. И другие люди стояли в проходе. Налегали друг на друга, когда автобус тормозил или разворачивался.
Оказалось, что до завода автобус не идет. Он останавливается возле моста и делает там круг.
Речка под мост текла с самых гор. Быстрая, неглубокая. Она пенилась и бурлила вокруг камней. Камни были очень хорошо видны с моста: большие, завернутые в зелено-желтый мох.
Мост заслонялся шлагбаумом. И солдаты с автоматами на груди стояли возле маленького домика, который, очевидно, служил караульным помещением.
Документы медицинской сестры пришлись по душе солдатам. Они улыбались Аленке, шутили. Один сказал искренне:
– Оставайся служить с нами. Не обидим.
– У вас свои есть, – ответила Аленка.
– Зачем так говоришь? Зачем обижаешь? – сказал солдат черненький, с усиками. Грузин, наверное.
– Не сердитесь, ребята. – Аленка помахала им рукой.
Она свернула с шоссе на дорогу, вымощенную крупным камнем.
Громадные нефтехранилища, закамуфлированные зелеными и коричневыми пятнами, возвышались по обе стороны дороги. Вокруг хранилищ была ограда из колючей проволоки и ходили часовые. Один, совсем еще мальчишка, не удержался, крикнул:
– Привет, землячка!
– Бывай здоров, земляк, – ответила Аленка.
– Может, встретимся?
– После войны! Когда у тебя борода расти станет.
Потом пошли дома барачного типа. А перед заводом площадь. Через нее железнодорожный путь, выходящий на сортировочную станцию.
На площади магазин, пошивочная мастерская, общественная уборная. Время – полдень. И похоже, что на заводе перерыв. Возле проходной людно. У магазина очередь.
В центре площади – стоянка для машин. Их там около дюжины. Грязные, и камуфлировать не надо. Вода в луже шипит и хлюпает, ходит волной, когда машина выезжает на стоянку. Солдаты-водители морщатся и даже чертыхаются: выходить из машины приходится прямо в лужу, желтую, густую.
