Степка не имел представления о несчастье, свалившемся на Софью Петровну и дядю Володю, и подумал, что, наверное, погиб какой-то их родственник или близкий человек.
Хотя мальчишка ни разу не был на батарее, но нашел ее легко. Потому что Любаша показывала ему направление. Степка быстро вышел на крутую дорогу, мокрую из-за прошедшего утром дождя.
Краснофлотец с винтовкой, к которой был примкнут тонкий, как прут, штык, спросил:
– Ты куда, хлопец?
– К командиру.
– А не путаешь?
– К старшему лейтенанту Кораблеву.
Часовой показал в сторону кустарников и сказал:
– Ступай туда.
Степка вышел прямо к орудию. Он в первый раз увидел так близко зенитное орудие. И оно, честно говоря, показалось ему маленьким. Все-таки посылать снаряды на такую высоту – это не из рогатки воробьев зашибать. Но окончательно поразили мальчишку таблички, которые стояли вокруг орудия на маленьких плотных столбиках. Степка насчитал их восемь. На табличках, словно на клетках в зоопарке, были сделаны надписи: «Тигр», «Лев», «Слон», «Зубр». Старшина второй статьи, ходивший возле орудия, посмотрел на мальчишку с улыбкой. Степка спросил:
– Для чего это? «Тигр», «Лев», «Слон»…
– Указатели направления. С ними в бою быстрее.
Потом Любка рассказала, что разговаривал Степка с командиром орудия Петром Самородовым. Это был удивительный зенитчик. Он мог сутками не отходить от орудия. Еще в Одессе за ним утвердилась слава охотника за самолетами.
Старшина Самородов поинтересовался:
– Ты откуда взялся?
Степка уже слышал Любашин смех и смело ответил:
– С Пасеки.
– А где мед?
– У пчелки под хвостиком.
Самородов посмотрел с удивлением. И укоризненно покачал головой.
Где-то рядом, видимо в землянке, работал радиоприемник, слышались треск, писк… Потом начал говорить диктор. Голос у него был строгий-строгий:
– «В течение ночи на двадцать седьмое октября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда и северо-восточнее Туапсе. На других фронтах никаких изменений не произошло…»
Любаша, увидев брата, не рассердилась и не встревожилась, она сказала Кораблеву:
– Это мой братишка.
– Помню, – сказал Кораблев. Пальцы у Кораблева были тонкими и длинными.
– Мать пришла, – сказал Степка. – И Софья Петровна. Софья Петровна плачет и молчит. Значит, что-то случилось.
– Ничего страшного, – ответила Любаша. – Видимо, она узнала, что ее Нюра вышла замуж.
Степка чуть не подпрыгнул от неожиданности. Но в это время за землянкой кто-то громко, с надрывом крикнул:
– Батарея, к бою!
Кораблев сказал:
– Укройтесь в землянке.
А сам нагнулся и поднял зеленую каску, лежавшую на земле.
Батарея на мысе Кадош уже заговорила. Вскоре стали стрелять и зенитчики Кораблева. Привыкшие к бомбежкам Любаша и Степка спокойно сидели на нарах в пустой землянке. И черная шинель старшего лейтенанта висела рядом на столбе, подпирающем свод.
– Кто же муж Нюры? – спросил Степка.
– Герой какой-то. Зовут Иваном. Она мне под большим секретом сказала. Слово взяла. Да теперь все равно…
– А зачем она из этого тайну делает?
– По серости…
Они еще немного посудачили о Нюре. И когда, как им казалось, стрельба стала утихать, на батарею упала бомба. Затрещал свод. Столб, на котором висела черная шинель, перегнулся, посыпалась земля, что-то ударило Степку по голове. И яркие, цвета молний, круги, сменяя друг друга, долго прыгали перед глазами. Неизвестно, сколько прошло минут или секунд, пока он смог видеть и слышать нормально. Любаши рядом не было. И столб, и шинель Кораблева валялись на полу. Вход в землянку светился как заплатка. Стрельба продолжалась…
Оставаться в землянке было невмоготу. Пошатываясь, Степка выбрался наружу. Любаша стояла на коленях, перевязывала грудь раненому краснофлотцу. Три других артиллериста лежали убитые; чтобы понять это, достаточно было одного взгляда.
У орудия хлопотали заряжающий да старшина Самородов, который успевал сделать все – и за наводчика по азимуту, и за наводчика по углу возвышения, и за прицельных: по скорости и дальности, по курсу и углу пикирования.
Заряжающий сам подносил снаряды. И орудие, конечно, не могло теперь производить пятьдесят выстрелов в минуту, но все равно оно стреляло.
Снаряды лежали в ящике, крышка которого была распахнута.
Степка подбежал, с трудом поднял длинный желтый снаряд. Он был тяжелым. Степка нес его согнувшись, но смотрел не под ноги, а вперед. И он увидел самолет, большой-большой, и летчика в кабине. Самолет пикировал прямо на батарею.
Самородов, казалось, прилип к орудию. И ствол двигался, словно был частью его тела. Степка видел, как от самолета отделились две бомбы. Но в тот же момент Самородов произвел выстрел. Потом он отпрыгнул от орудия и крикнул:
– Ложись!..
Степка выпустил снаряд и упал лицом вперед. Снаряд покатился под гору. И мальчишка думал, что снаряд взорвется. Но он застрял в кустах.
