Этот прекрасный сон полностью

– Я несколько… преуменьшил мамину проблему с алкоголем. В последний раз, когда я ее видел, она почти ничего не соображала.

– Ох… – произнесла Эйвери и умолкла.

Я вздохнул:

– Все нормально, ты же не знала. Я не говорил тебе, насколько все плохо. Я никому не говорил.

– Джош…

– Пустяки, Эйвери. Просто я должен был тебе сказать, но тема неприятная.

– Это не пустяки. Если хочешь, говори, можешь мне довериться.

Она моргнула. Ее большие зеленые глаза смотрели на меня с надеждой. Ей самой становилось легче, когда она выговаривалась. Но для меня прошлое осталось за чертой.

– Доверие тут ни при чем. Просто мне не хочется заново это переживать.

Эйвери открыла рот, собравшись что-то сказать, но передумала. Я переставил руки на руле, завел машину и направился к выезду на I-95.

– Извини. Не буду на тебя давить.

– Знаю, что хочешь помочь, детка, но рассказывать особо нечего.

– Ты нервничаешь, и я подумала, что, может, если мы поговорим о твоей маме, ты не будешь так волноваться перед встречей с ней.

Я нажал на газ. Пытаясь снять стресс быстрой ездой, я то и дело выезжал на полосу обгона. Меня атаковали детские воспоминания.

– Она так и не оправилась после смерти Кейлы. Из-за этого расстроились их отношения с отцом. И все разрушилось окончательно. Сначала стало плохо, потом очень плохо, потом еще хуже. Она переключилась на водку, а он – на других женщин.

Эйвери сжала мою ногу:

– Ужасно.

Я стал перекатывать эти слова в уме: «Ужасно? Ужасно…» Много лет назад мать выпала из наших жизней. Потеряв Кейлу, она отстранилась от меня, а отца вообще начала игнорировать. Ему тоже было тяжело, и она оставила его страдать в одиночестве. Я не осуждал его за то, что он изменял маме. Она его забыла, а горевал он не меньше.

– Отец ни разу не упрекнул меня.

– Потому что ты был маленьким мальчиком.

– Им следовало развестись гораздо раньше, чем они это сделали, – сказал я, теребя руль.

– Может, они боялись новой потери?

Я посмотрел на Эйвери и увидел в ее глазах знакомую старую боль.

– Отец со временем смирился с тем, что семья уже не будет прежней. И тогда он купил красный «додж дарт джи-ти-эс» шестьдесят восьмого года с двигателем «383 магнум». Каждую свободную минуту мы возились с этой машиной. Она была красавица. Когда мы закончили, отец продал ее и купил серо-зеленый «роуд раннер» шестьдесят девятого. Ремонт старых машин нас успокаивал. Своего рода дешевая психотерапия. Не знаю, что бы я делал, если б не папа.

– Наверное, тебе… тяжело видеть маму всякий раз, когда ты хочешь навестить его.

– Да, наши встречи и так не были бы легкими, а из-за маминых упреков они становятся еще тяжелее. Я вижу обвинение в каждом ее взгляде, каждом вздохе, каждом глотке спиртного. Поездки домой для меня почти нестерпимы, поэтому чаще всего я избегаю их всеми правдами и неправдами. – (Эйвери прикрыла рот рукой и покачала головой.) – Я засранец. Мне следовало больше тебе рассказать, прежде чем мы сюда поехали. – Я чуть улыбнулся: – Но ты права: надо знать, с кем связалась.

Она тряхнула головой:

– Дело не в этом. Я просто подумала… Может, если я с ними познакомлюсь… у нас все сложится лучше? Глупо, понимаю.

С каждым словом она волновалась все больше и больше. Я посмотрел на нее: щеки порозовели, в глазах стояли слезы. Я жаловался ей на родителей, зная, что своих она потеряла.

– Боже, Эйвери, ну я и осел!

Я взял ее руку, поднес к губам и поцеловал пальчики.

– Да нет, все нормально.

– Ты хочешь…

– Поговорить об этом?

Она понимающе на меня посмотрела, приподняв одну бровь. Черт, кажется, я начинал кое-что у нее перенимать.

– Нет, я просто нервничаю. Пожалуйста, знай: я не намеренно веду себя с тобой по-свински. Если б для меня это не было важно, я бы так не дергался.

Покачав головой, я сжал ее руку и почувствовал ответное пожатие.

– Предполагается, мы должны друг другу доверять.

Я взглянул на нее, и мои плечи расслабились.

– Хорошо. Решено.

Эйвери просияла. Я нажал на газ.

– Я не была уверена, что вы действительно приедете, – сказала мама, когда мы вошли в гостиную.

Нервничала она, очевидно, не меньше моего. В воздухе вокруг нее витал аромат бурбона. В комнате ничего не изменилось. Краска на стенах, ковер на полу, мебель – все прежнее.

– Мама, это Эйвери. Эйвери, это Мэри, моя мама.

Мама улыбнулась и притиснула Эйвери к себе.

– Какая ты хорошенькая! – сказала она, отстраняясь и оглядывая ее.

То, что «друг», которого я привез, женского пола, очевидно, оказалось для моей матери неожиданностью. Я мог бы заранее рассказать о своей девушке, но после аварии мы не созванивались.

– Рада с вами познакомиться. – Голос Эйвери дрогнул, хотя она продолжала улыбаться.

Я вдруг понял, почему она нервничает. Она не судила ни меня, ни даже моих родителей. Она просто хотела, чтобы все прошло хорошо, потому что любила меня. И меня резануло чувство вины при мысли о том, как по-дурацки я себя вел, пока мы сюда ехали.

– Я ждала вас пораньше, – сказала мама, направляясь на кухню.