Тело обмякло, растеклось ленцой по тёплому от солнца граниту. Шевелиться влом. Студень свалил с унылой пары из "большой стекляшки" третьего корпуса. Корень приболел, и препод Краснокумский тоже на больничном: без них ни смысла, ни путёвой мантры. Полупустой наклонный зал, он же аквариум, скучал бубнежом лектора на замене. Потому АСУшник и свалил. Потопал пешком со студгородка по бульвару Пушкина до восьмёрки. В карманах - голяк, внутри - огонь, времени - вагон. Вытерев задом белёный бордюр, основательно переворошил барахло плечевой сумки: мелочи наскреблось на пенную бутылку без бутерброда. Купив "Доброго Шубина" в забегаловке на углу Гринкевича, побрёл по бульвару дальше, сбавив шаг только у хитрого фонтана, что напротив первой школы. Цыкнула пробка. Поддев её зажигалкой, довольный политехник приложился губами к прохладному стеклу. Три тягучих глотка притупили жажду, зашипели в пустом желудке, разливаясь благодатью во всём теле. Бросив сумку под шею, он растянулся на каменной плите градирни в декоре. Сухой не по сезону, каскад уже много лет простаивал впустую. Фонтан - не фонтан, а хитроумная система охлаждения мощностей вычислительного центра УЖД - управления железной дороги. Построен фонтан ещё в доисторические, советские времена, когда компьютеры были большими, очень большими… Вода охлаждала процессоры, качалась насосами до форсунок, остывая под небом тонкими струйками. Тогда же прокопали и подземный ход вдоль всего бульвара. В две тысячи пятом году о нём почти забыли, приболев кредитной брехнёй нулевых. Только тумбы вентколодцев на газонах выдавали кибальчишечью тайну, что эта секретная ветка существует и ведёт к подземной железке, что донецкому метро быть, и вообще... Этим летом он смотрел "Чарли и шоколадную фабрику" в кинотеатре Шевченко с какой-то девчонкой. Как давно это было... Бульвар ещё в старых одеждах, с волнистыми лавками. Новодельного ремонта нет и в помине, ментам плевать на пиво, если ты не буян. Колясочные мамаши миром уживаются рядом с кипучими доминошниками. Благодать! До войны ещё долгих девять лет...
"Эх, сбежать бы на яхте! Ходить бы по морям, жить по душе, а не это вот всё...", - подумалось ему тогда. Хотелось приключений... да таких, чтобы дух захватило! Чтобы ветер в лицо и тяготы брызгами. Чтобы соль на губах вместо пресной жизни!
Шарканье кованых туфель подкралось и замерло за левым ухом, нависло угодливой тенью на веки.
- Я бутылочку возьму? - стеклотарный любитель кротко поджидал, поглядывая на полупустой флакон.
***
- Обожди... Пока не допил....
- Ты смотри! Он точно русский... Ещё с того света ногу не перенёс, а уже стакан ищет!
- глумливый кок раскатисто ржал, размахивал руками, едва не уронив капельницу.
- Так! - фельдшер указал пальцем на грязный пол, подхватывая стойку. - Ну только же мыл! Натащили говна в стерильную зону... Вышли все! Пи*деть будете с той стороны!
Дверь хлопнула за топотом рыбацких сапог. В лазарете остались только тело на кушетке, фельдшер и человек в кителе с широкими галунами.
- Где я? - Индеец открыл глаза.
- Добро пожаловать на Байкал. Ты на борту ярусника, - капитан повернулся к фельдшеру. - Ему говорить-то можно?
- Только не долго, - лекарь возился с колёсиком регулятора капельницы.
- Ярусника? - лежащий захлопал воспалёнными веками.
- Да, промысловое судно. Российское.
- А собака? Она... Вы нашли её?
- Бульдожка? Лучше всех! - мариман улыбался мясистыми губами. - Уписывает лосося за двоих! Ну что там? - бросил он белому халату.
- Порядок. Будет жить.
- Вот и славно..., - рука в кителе пододвинула стул. - Тогда коротко и по делу. Кузьмич, пойди покури.
- Уже ушёл, воркуйте без меня, - фельдшер глянул на часы и с лёгким сердцем умотал в столовку, подошло время обеда.
- Значится так…, - капитан подождал пока стихнут шаги и продолжил, глядя на спасённого, - у нас будет несколько минут. Твои документы я видел. Видел также и гидромешок, доверху набитый наличкой. Его забрали с буксира вместе с бульдожкой. О нём знаю только я, старпом и его зять, который нашёл этот... мешок. У меня два вопроса: кто ты такой и что за бабки?
***
- Сегодня стряпаешь ты, обедаешь один, без меня. Буду готовиться, - Ашкий перебирал каштановые чётки.
- Это к чему же? - удивлённый братец бросил молоть муку.
- Не вникай раньше времени, сам всё увидишь. Заодно поможешь.
- Ничего я готовить не буду, на меня лепёшек хватит. Давай, развлеки меня...
- Не сейчас. Вечером... Вернусь - продолжим.
Не сказав больше ни слова, шаман ушёл, прихватив с собой только маисовую трубку, спички и траву. Полдня просидел, скрестив ноги в тени каньона, курил, бормотал, смеялся чему-то. Вернулся на закате молчуном, к еде не притронулся, жестами показывая, что не может или не должен говорить. Когда же стемнело и цикады растеяли трескотню, появился перед Нижони в полном боевом облачении: перья, бахрома, паук в пеньковой петле и бубен. За поясом поблёскивал длинный кинжал. К нему шаман прикасался два раза в год. И вот сейчас...
- Идём, пора. Набери два ведра воды, - Ашкий подтягивал кожу на бубне.
- А это на х*ена?
