Когда он вернулся в чулан, Хейзел уже сидела на матрасе и ела холодный суп из банки. Её бунтарский уличный наряд лежал в кучке на полу: драные колготки, сапоги, юбка с воланами. Вместо ночной рубашки на ней была бесформенная мужская футболка. Пит успел заметить у неё на плече тёмное пятно, похожее на синяк.
— Ты уверена, что этот ублюдок не нанёс тебе травму?
— О чём ты?
Прищурившись, Пит указал пальцем на пятно.
— Тебе не больно?
— Кажется, мы договорились не пялиться друг на друга, — девушка одёрнула рукав. — Ну, раз уж ты такой глазастый, я тебе объясню. Это не кровоподтёк и не родимое пятно. Это незаконченная татуировка. Как она у меня на плече оказалась? Не спрашивай. Понятия не имею. Может, это мой братец так развлекался. Он сам весь в наколках. А когда выйдет из тюрьмы, он будет как абориген из племени Маори. Так или иначе, эта фигня сидит у меня на плече с детских лет. Я думаю от неё избавиться. Ведь можно кислотой вывести. Или облагородить, превратить её во что-то. Один из соседей, ну тот, который камасутрой увлекается, купил набор инструментов для татуировки. К нему уже ходят на приём. Может он сжалится и окажет мне услугу бесплатно.
Проглотив половину содержимого банки, Хейзел протянула остаток Питу. Его первым порывом было отказаться. Острые углы мятой банки не внушали ему доверия.
— Я не хочу злоупотреблять твоей щедростью.
— Ладно, не скромничай. Мы тут всё делим пополам: и горячую воду, и суп. Я уже съела овощи и курятину. Там на дне осталась пара макаронин.
Пит не знал, когда ему в следующий раз что-нибудь предложат из съестного, и поэтому проглотил остатки макаронно-томатного пойла.
— А теперь спать, — сказала Хейзел, растянувшись на матрасе.
Пит в недоумении смотрел на неё, машинально облизывая солёный налёт с губ.
— Я… пожалуй выйду в коридор. Там, кажется, мешок с бельём валялся. Не буду тебе мешать.
— Глупости. Ложись сюда, — она погладила рукой свободное место рядом с собой. — Как-нибудь поместимся. Постель мы тоже делим.
========== Глава 6. Господин и его собака ==========
Институт «EuroMedika»
В жизни каждого учёного наступает тот неловкий и роковой момент, когда ему предлагают сменить халат лаборанта на костюм директора. Этот момент наступил для меня три года назад. Я в одночасье превратился из жреца науки в белых одеяниях в мерзавца в чёрном. Теперь передо мной пресмыкается весь юридический отдел, трепещут практиканты и ассистентки, которые ещё недавно так и норовили задеть меня воланом юбки в коридоре, теперь шарахаются от меня, как ведьмы от инквизитора. Почему? Ведь я не изменился внутри. Да, я всегда осознавал своё моральное и интеллектуальное превосходство над остальными, но ведь это не повод задирать нос. Мне не нужно ничего доказывать. И так всё ясно. Старые деньги, старая закалка, почти аскетический образ жизни. Я тот же самый Дин МакАртур, который пришёл сюда ещё будучи студентом пятнадцать лет назад. И вот теперь у меня титул директора этики.
Даже не спрашивайте, чем я занимаюсь. Я сам толком не знаю. Мои полномочия трудно описать несколькими словами. Это гремучая смесь христианской догмы, органической химии и законодательства. Я могу посвящать целые недели размышлениям о том, что делать с тканями мёртвых эмбрионов и нужно ли разглашать связь между таблетками от артрита и раком крови. Теперь у меня свой кабинет с окном выходящим на площадь, перед которым можно курить, молиться, репетировать сатанинский смех… из которого можно на худой конец выброситься, если совсем станет невмоготу. Жаль, что кабинет расположен на втором этаже. Скорее всего, не получится насмерть. У меня также фонтанчик с водой: дистилированной и почти святой. На стенах висят дипломы, грамоты, статьи из журналов. Вид этой изящно оформленной макулатуры радует сердце.
Мой день начинается с молитвы, пробежки по винтовой лестнице и горсти таблеток, половина которых вышли на рынок с моего благословения. Мне даже не нужно ни к кому обращаться за рецептом. Я сам могу смешать все необходимые ингредиенты в лаборатории. Ну как тут не возгордиться? Ха, я почти Бог! А мой воспитанник — почти человек.
Доктор МакАртур прервал свой внутренний монолог и взглянул на юношу, развалившегося в кресле, вытянув длинные ноги. На нём был блестящий чёрный плащ из искусственной кожи, штаны с галифе, заправленные в сапоги. Из-под фуражки торчали неровно обкромсанные рыжевато-русые волосы, прикрывая левую часть лица. Самое лицо было неестественно угловатым и восково-бледным. Оно скорее походило на маску, вылепленную из живых тканей. Если присмотреться, можно было заметить тонкие белые шрамы вокруг ноздрей и по контуру челюсти.
— Ну что, начальник? Как Вам мой костюм?
— Ты знаешь мои вкусы, Мартин. Я вообще-то за естественное уродство. Ты считаешь, что недостаточно уродлив, и тебе нужен вспомогательный антураж? На прошлой неделе ты был сатанистом, а на этой гестаповцем. Какой твой следующий шаг? Ты уже продумал свой следующий образ?
— Скорее всего, наряжусь ирландским террористом из Белфаста. Надену зелёный берет, камуфляжную куртку, тёмные очки.
