Шведская красотка не была единственной пострадавшей, которую скорая помощь привезла в тот день, но на Джин именно её трагедия произвела неизгладимое впечатление. Её абсолютно не тревожила участь почтенных пожилых супругов, которые погибли в той же катастрофе.
— Да отпусти наконец свою инфантильную мечту, — сказала Китти. — Эмма Томассен уже пять часов как в морге. Её сын скоро там же окажется. Во всяком случае, у меня такое предчувствие. Я видела его медицинскую карту. Там перечислены все увечья. Нам его предстоит навестить. Тебе будет полезно.
Джин вцепилась руками в оконную раму и покачала головой. Ей не хотелось идти в детское крыло травматологии.
— Может, лучше навестим того старого мотоциклиста? — заикнулась она робко. — Он такой юморной. Сейчас бы пошлую шуточку в самый раз.
Китти неумолимо потянула её за пояс белого халата.
— Пошли. Тебе нужно познакомиться с нашим юным пациентом. Завтра тебе в любом случае придётся сменить ему повязку и поставить капельницу — если, конечно, он доживёт до утра. Если ты увидишь его сегодня, то по крайней мере будешь морально подготовленной, и завтра, при свете дня, для тебя это не будет таким шоком.
— Неужели это так необходимо? — простонала Джин.
— Если ты хочешь удержаться в этой больнице, то представь себе, да. Это при мне ты можешь устраивать тихие истерики. Боюсь, что начальству это не понравится. Мы с тобой сдружились, и мне бы не хотелось тебя терять.
Последние слова Китти были чистейшей ложью. На самом деле она молила Бога, чтобы Джин сломалась и добровольно уволилась. В отделении работал статный хирург доктор Флеминг, который недавно развёлся и на которого Китти уже положила глаз. Присутствие грудастой конкурентки ей было совершенно некстати.
— Спасибо, милая, — всхлипнула Джин. — Не знаю, как бы я продержалась без тебя эти две недели.
Ухмылялась, Китти обняла конкурентку за талию и потащила её по тёмному коридору по направлению к детскому крылу. В тот вечер оно было почти пустым. Большинство юных пациентов перевели в отдел реабилитации. Только в палате интенсивной терапии горел свет. Прерывисто дыша, Джин Типпетт подошла к окошку в двери и заглянула внутрь.
Зрелище, представшее её глазам, было не так ужасно, как она себе представляла. На высокой каталке лежало подобие маленькой мумии. Сквозь повязки на голове пробивалось несколько золотисто-рыжих прядей. Можно было подумать, что это был обычный ребёнок в наряде на Хеллоуин, который устал собирать конфеты и решил прилечь отдохнуть.
— Парни в реанимации загипсовали его на славу, — хмыкнула Китти. — Интересно, будут ли они разбивать гипс, если он умрёт, или так и похоронят его, как египетского фараона?
Джин передёрнулась от этих слов, не успев привыкнуть к чёрному юмору отдела травматологии.
— Может, это решение примет его отец?
Китти презрительно усмехнулась.
— И ты называешь себя поклонницей Эммы Томассен? Даже я знаю, что твоя скандинавская богиня не была замужем. Никто не знает, кто отец Мартина. Возможно, Эмма сама не знала. Если представить себе сколько агентов и фотографов её под себя подмяло… Впрочем, нельзя говорить плохо об усопших. Сомневаюсь, что на похороны кто-то явится. У неё не было близких друзей. Красивые женщины часто одиноки. Могу представить, как злорадствуют её конкурентки.
Джин зашмыгала носом по второму кругу, чего Китти, собственно, и добивалась.
— Может с ним поговорить? Ты думаешь, он что-то услышит?
— А что толку? Сомневаюсь, что голос чужой тётки его утешит. Лучше его не дёргать. Но капельницу тебе всё-таки придётся поставить и повязку на голове сменить.
— И что теперь будет? — спросила Джин.
— Не думаю, что его возьмутся реабилитировать. Скорее всего, его переведут на паллиативный уход.
— Какой уход?
— Паллиативный. Хоспис, дорогая, — Китти чуть не сказала «дура». — Он будет там лежать, пока природа не возьмёт своё.
Джин вздохнула с облегчением. По крайней мере, хоспис находился в другом здании, и мальчишкой занимались бы другие.
— Этого не будет! — раздался мужской голос у них за спиной. — Я этого не допущу.
Медсёстры вздрогнули и одновременно обернулись. В нескольких шагах от них стоял высокий, сероглазый юноша лет двадцати. Его левая рука была на перевязи, а лицо покрыто кровоподтёками.
— О боги! — ахнула Джин. — Это, должно быть, отец Мартина. Он пришёл, чтобы похоронить сына.
Тут Китти наконец выпустила когти наружу.
— Дура! Когда он его по-твоему заделал? В десятом классе? — Отчитав коллегу, Китти надменно взглянула на незнакомца. — Что Вы здесь делаете?
— Да так, решил прогуляться, мозги проветрить, — ответил юноша сквозь зубы. — Не спалось мне. Ведь не каждый день ты теряешь обоих родителей. Кто бы подумал, что я случайно услышу такую интересную беседу.
Видно, у него закружилась голова, потому что он опёрся здоровой рукой о стену.
— Возвращайтесь обратно в палату, — приказала Китти, указывая пальцем на противоположный конец коридора. — Немедленно.
— А иначе что? — спросил юноша, восстановив наконец равновесие. — Вы не дадите мне печенья с молоком? Не разрешите смотреть мультики?
— Я позову охрану.
