Парень снял гестаповскую фуражку, пристально рассмотрел металлический череп над козырьком, и швырнул её на стол. Затем он сорвал с глаза монокль со свастикой и принялся размахивать им.
— Зачем ты носишь эту тряпку на глазу? — спросил его Дин МакАртур.
— Какая разница? Он у меня всё равно не видит.
— Ты знаешь, что это можно исправить.
— Знаю. Второй глаз будет мне мешать в работе. Я привык видеть одним. Если у меня вдруг прорежется зрение слева, это будет дополнительная нагрузка на мозг. Начнутся мигрени, галлюцинации, раздвоенное зрение. Как я буду проводить операции?
Отеческая гордость озарила лицо Дина.
— Я вижу, ты прилежно выполняешь домашнее задание. Мне отрадно, что учебник по неврологии не собирает пыль. Я задал тебе этот вопрос, чтобы испытать тебя. Мартин, мальчик мой, ты же знаешь, что для меня нет ничего важнее твоего успеха.
Юный хирург поёжился в кресле. За пятнадцать лет общения с доктором МакАртуром он так и не научился угадывать истинный смысл его слов. И сейчас он не был уверен, говорил ли его покровитель от души или издевался.
— Вы мне не отец, — выпалил Мартин неожиданно. В его тоне промелькнула исступлённая дерзость четырёхлетнего мальчишки, представшего перед суровым отчимом.
— Конечно, не отец, — ответил Дин своим бархатным, тёплым голосом. — Твой отец от тебя отвернулся. И правильно сделал. Его потеря — моя находка. Если бы он занимался твоим воспитанием, ты бы вырос таким же неудачником, как и остальные его дети. Однако судьба распорядилась иначе, и ты попал в мои руки. Я уже добился всего, чего мог. Но ты, малыш, добьёшься ещё большего.
— Хорошо, — сказал Мартин, — если Вы мной так дорожите, то почему Вы меня не спросили, почему у меня скула опухла? Вы совсем за меня не переживаете.
— Сейчас уже нет, мальчик мой. Было время, когда я боялся за твою жизнь, но те времена прошли. Ты можешь за себя постоять. И если тебе есть чем поделиться, ты сам мне всё расскажешь, не дожидаясь приглашения с моей стороны.
— Мне Вам нечего рассказать, но зато есть что показать, — юноша достал из-под блестящего плаща фотоаппарат. — Как видите, я выполнил свою миссию, при этом чуть не поплатившись за это своим единственным зрячим глазом.
Дин взял добычу из рук воспитанника и тут же нахмурился.
— В нём нет плёнки. А без плёнки мне эта побрякушка не нужна.
— Напрасно вы так, начальник, — ответил Мартин, откинувшись в кресле. — Этот фотоаппарат, если верить словам его бывшей хозяйки, не простой, а волшебный. Я слышал, что она говорила это своему приятелю. Конечно, вполне возможно, что она вешала ему лапшу на уши. Она вполне на такое способна. И вообще, если не секрет, зачем вам сдалась эта чернявая оторва?
— Не называй её так.
— Но это не мои слова, а ваши. Когда я зашёл, вы стояли у окна и бубнили «Зачем мне эта чернявая оторва?». Ну вот и я интересуюсь тем же. Зачем?
— Тебе не понять.
— Конечно, моему скудному уму, который годится лишь для того, чтобы вмещать бесчисленные формулы, не осилить такое тонкое понятие как старческий спермотоксикоз.
— У тебя все мысли в одном направлении.
— Естественно. Мне девятнадцать лет. И то, что в моём теле вместо костей титановые штыри никак не влияет на гормональный фон. И не надо мне говорить, что Вы возвысились над своими низменными желаниями. Прав Ваш приятель прокурор. Как его там? Джек Риф. Я чётко помню, как он вам за устрицами советовал найти себе какую-нибудь не слишком тупую лаборантку для здоровья. Это были первые и последние мудрые слова, которые вылетели из его лживой пасти за весь вечер.
Неизвестно чем бы закончился этот разговор. Доктора и его подопечного спас истошный телефонный звонок. Дин жестом приказал Мартину удалиться, но тот нацепил наушники и закрыл глаза, дав этим понять, что его не интересовали чужие врачебные тайны. Когда Дин поднял трубку, в ухо ему раздалось прерывистое сопение.
— Это Вы, доктор? Слава Богу… Так рад слышать Ваш голос.
— Я тоже рад слышать твой голос, Кенни.
— Значит, Вы получили моё сообщение?
— Конечно. Вот почему я и остался в кабинете на случай, если ты мне перезвонишь. Ты всё ещё в баре?
— Да.
— Хочешь, я к тебе приду?
— Нет. Его через полчаса закроют.
— Тогда приходи ко мне.
— У меня ноги заплетаются.
— Вызови такси.
— У меня нет денег. Я последнее пропил.
— Хочешь, я вызову, и за тобой приедут?
— Не надо.
— Тогда как я могу тебе помочь?
— Поговорите со мной. Мне больше не с кем.
Дин бросил косой взляд на своего подопечного, чтобы убедиться, что тот не подслушивал. Мартин продолжал лежать в кресле, запрокинув голову. Его угловатые колени подрагивали в темп музыке.
— Я слушаю тебя, Кенни.
— Мир так жесток и несправедлив. Я всегда это знал, но то, что случилось сегодня вечером, стало последней каплей. Все мои принципы были опровергнуты. Мне не за что больше держаться.
— Что же случилось?
