Его родители, миллионеры-филантропы благородных французских и шотландских кровей, вели нелюдимый, почти аскетический образ жизни. Их имена никогда не числились в великосветских списках. Когда единственного сына освободили от школьных занятий, они решили отправиться на три года в южную Америку с благотворительной миссией строить школы. У отца было инженерное образование, а у матери педагогическое. За это время Дин овладел испанским, португальским и основами нескольких аборигенных наречий. Родители предполагали, что он станет лингвистом или антропологом, но мальчик уже отдал сердце медицине. Впрочем, он бы преуспел в любой науке. К тринадцати годам он осилил всю программу для старших классов по физике, химии и биологии.
Вернувшись в Филадельфию, он осознал, что пропасть между ним и сверстниками стала такой широкой, что он уже не видел противоположного конца. Несмотря на раздражение, которые вызывали в нём соплеменники-американцы и люди в целом, он всё же горел желанием спасать и исцелять. Чтобы поддерживать своё вынужденное человеколюбие, он должен был свести общение с людьми до минимума. Тот самый Бог, который наделил его недюжинным интеллектом, также велел любить ближних. Дин был готов любить через силу. Он даже воспитал в себе некую базу хороших манер и уже не бросался на преподавателей, когда те утверждали, что неандертальцы не вступали в половую связь с кроманьонцами.
В пятнадцать лет он поступил в Пенсильванский университет, где в своё время, задолго до войны, познакомились его родители. Имя МакАртур, которым отец не пользовался всуе, раскрыло перед мальчиком двери всех лабораторий и кабинетов самых востребованных профессоров. Его не тянуло на студенческие вечеринки, где пили дешёвое пиво и газировку с виски. Он и безумно дорогое французское вино в чудовищных количествах пил очень редко и всегда в одиночку. Не поддаваясь искушениям, свойственным его возрасту, он к двадцати годам готов был получить диплом доктора. Из всех учреждений, готовых принять его на досрочную практику, он выбрал самое таинственное и передовое — «EuroMedika». Впервые за всю жизнь Дин испытал нечто похожее на профессиональную солидарность. Он попал в окружение таких же вспыльчивых, резких, блестящих чудаков, которые сбежались со всего мира. Однако даже из своих новых коллег он умудрился выделиться. Для учёного он был слишком религиозен, а для христианина слишком увлечён эзотерикой. Годы, проведённые в латинской Америке среди местных шаманов не прошли бесследно.
Однажды апрельским утром отец предложил поехать втроём в Фэрмаунт Парк, и жена его радостно поддержала. Корзинка с вином, французских хлебом и фруктами была собрана, а крыша красного «Форда» была снята. Не предчувствуя беды, семейство тронулось в путь. Дин сидел на заднем сидении с учебником микробиологии и готовился к экзаменам, когда в их машину врезалась злополучная шведская фото модель. Он ни на минуту не терял сознание. Ему отчётливо запомнились окровавленные страницы учебника и обгоревшие золотистые локоны Эммы Томассен.
Перед выпиской из больницы он провёл двадцать минут в кабинете психиатра, который рассказал ему те вещи, которые Дин уже знал. Эта встреча была организована как чистая формальность, как дань протоколу. Психиатр говорил про посттравматический синдром, про бессонницу, про возможные приступы паники и вспышки памяти, в которых проигрывались детали аварии. Ничего подобного не произошло. Каждую ночь Дин погружался в холодную, тёмную воду. Ему казалось, что он опускался на дно Марианской впадины, и в этом было нечто умиротворяющее. Он бы не отказался так и остаться на том дне. Тем не менее, каждое утро он просыпался и шёл в палату к своему подопечному. Каждый раз, обследуя пациента, он находил новые травмы, которые доктор Флеминг не внёс в медицинскую карту. Иногда Дину казалось, что кости ребёнка продолжали ломаться, хотя он лежал неподвижно.
Тем не менее, сердцебиение Мартина оставалось сильным и ровным. Не сказать, что маленький пациент цеплялся за жизнь. Просто смерть, очевидно, забыла про него. Он напоминал узника, которого забыли казнить, и оставили гнить в темнице. В данном случае, темница была его собственным телом. К счастью, мальчик находился в полукоматозном состоянии и не страдал. Быть может, он тоже витал на дне той самой Марианской впадины?
