========== Глава 8. Продолжение рассказа о добрых душах ==========
Когда медсёстры пришли к Мартину на следующее утро, чтобы сменить повязки, они, к своему величайшему удивлению, застали Дина МакАртура в обществе адвоката и соцработника из органов опеки. В палате также находился разведённый хирург, тот самый доктор Флеминг, которого все работницы госпиталя надеялись обольстить.
— Глазам не верю, — хмыкнула Китти своей напарнице. — Неужели ему это позволят? Это какая-то идиотская прихоть. Если ему так приспичило о ком-то заботиться, почему бы ему не завести собаку?
Джин, которая за ночь успела морально подготовиться к своим обязанностям, смело шагнула к постели пациента.
— Мы пришли обслужить Мартина.
— В этом нет необходимости, — ответил доктор Флеминг. — Об этом уже позаботились. Я сам осмотрел пациента перед выпиской.
— В хоспис? — ахнула Джин. — Неужели всё так безнадёжно?
— Напротив. Этот молодой человек, мистер МакАртур убедил меня дать европейской методике шанс. Я изначально не считал ребёнка обречённым. Безусловно, случай тяжёлый. К счастью, мой немецкий коллега, доктор Руст из института «EuroMedika», не боится трудностей.
Китти скривила накрашенные губы и покосилась на Дина, сидевшего рядом с койкой мальчика.
— Я вижу, Вы не шутили, когда говорили о своём намерении взять Мартина под своё крыло.
Дин даже не глянул в её сторону. За него говорил соцработник.
— Не вижу смысла препятствовать оформлению опекунства. У мистера МакАртура безупречная репутация, неограниченные финансовые возможности и полезные связи в сфере медицины. В любом случае, ребёнку от этого хуже не станет. Кровных родственников у него нет. Пока что никто не шагнул вперёд и не предложил взять на себя ответственность. Грубо говоря, ребёнок никому не нужен, а штату уж точно.
Китти демонстративно взяла Джин под руку.
— Прекрасно. Я вижу, нам тут нечего делать. Наша помощь не требуется, — как только они вышли в коридор, она зашипела напарнице в ухо: — Бедный мальчишка. Лучше бы он умер спокойно. Теперь его будут использовать в качестве морской свинки. Там, куда его переведут, проводят такие опыты, от которых нацисты покраснели бы. Говорю тебе, «EuroMedika» — это второй Освенцим. И министерство здравоохранения закрывает на всё глаза.
Джин провела рукой по лицу, точно смахивая паутину.
— Зачем ты мне такие ужасы рассказываешь с утра пораньше?
— А тебе лучше жить в неведении? Пока ты дрыхла, я справки навела. Дин МакАртур на самом деле богат до омерзения. Его подушка набита стодолларовыми купюрами. Он на самом деле стажируется в том сатанинском учреждении. Флеминг его боится. Вот почему он так быстро выписал мальчишку из госпиталя. Ты видела, как он весь съёжился перед МакАртуром? Говорю тебе, этот шизанутый крестоносец попортит всем крови.
Действительно, Дин МакАртур имел талант портить кровь, особенно тем, чей интеллектуальный коэффициент был ниже ста двадцати баллов. Он терпеть не мог когда люди хотели казаться умнее, чем они были на самом деле, а таких людей в его окружении было большинство. К откровенно глупым людям, которые не претендовали на академические лавры, он относился более толерантно. Будучи ребёнком, он мог часами играть в машинки с мальчишкой из его церковного прихода, который явно тормозил в умственном развитии и чья майка была вечно пропитана слюнями. В нехватке сострадания к убогим его обвинить было нельзя.
Конфликты возникали, когда один из его школьных преподавателей начинал нести то, что Дин называл «полной ахинеей». Так, однажды учитель истории в четвёртом классе имел неосторожность назвать неандертальцев примитивными дикарями. Девятилетний Дин был оскорблён до глубины души. Не поднимая руки, он выскочил из-за парты и начал доказывать горе-педагогу, что на самом деле неандертальцы были прекрасно приспособлены к окружающей среде, что у них существовали наречия и похоронные ритуалы. Ошарашенный педагог, который не привык к подобным выпадам со стороны учеников, прижался спиной к доске. У него не хватало духу осадить маленького наглеца.
Похожая ситуация случилась на уроке английского, когда учительница сказала, что Толкиен и Льюис были закадычными друзьями. Дин взорвался и начал утверждать, что их переписка свидетельствует об обратном. На самом деле эти два гиганта мифологической фантазии терпеть друг друга не могли и прикрывали свою вражду колкими любезностями. Это было так же верно, как и гомоэротическое напряжение между Хемингуэем и Фицджеральдом. Иначе как объяснить эти совместные походы в туалет?
Во время заседания в кабинете директора было решено, что Дину следовало перейти на домашнее обучение. Мальчишка, казалось, только этого и добивался. Он вышел из кабинета с видом победителя, оставив никчемные школьные учебники на столе директора.
