Ник долго не мог уснуть. Восстанавливая события прошедшего дня он шаг за шагом пробирался к истине. Картотека воспоминаний содержала сотни карточек, которые нуждались в упорядочении и ретуши. Словно в замедленной съемке всплывали короткие отрывки, останавливались на важном фрагменте и возвращались к началу, снова и снова. Солнечное утро, прогулка до серого дома, и даже ошибка в лифте не вызвали вопросов. Несмотря на сложность ситуации действия и локации не выбивались из мира Евы, все вокруг дышало обычностью. Ник сменил локацию и переместился на лестницу, ту ее часть, где беглеца встретил огромный хранитель.
– Вот тут, на лестнице и появилось что-то еще. Как же я сразу не заметил? – прошептал Ник, глядя в темноту, – Верзила остановился не потому что решил отступить. С чего бы вдруг? Он меня не видел!
Дальнейшие слайды давались легче. Получив точку отсчета, Ник искал незнакомое в знакомом, и когда воспоминания добрались до последнего этажа, затаил дыхание. В испуге, залитом морем адреналина, он не заметил самое главное – то, как сильно этаж верховного хранителя отличался от остальных. Он выглядел вполне привычно, но был лишен чего-то важного. Ник остановил запись и повертел головой. Под ногами мягкое ковровое покрытие, на стенах точки подсветки картин, впереди хранители.
– Что не так? Да все не так! Марк был не прав, когда утверждал, что его подвал это самое аналоговое место в Нейме. Этаж хранителя целиком и полностью настоящий. Игра света и тени, краски, полутона, все настоящее.
По телу пробежали мурашки. Ник приблизился к двери и восхитился, но на этот раз не лампочками и резными элементами. Перед ним находилось невероятно изящное, и в тоже время утомляюще грустное произведение искусства. Результат труда неизвестного мастера был закован на последнем этаже серого дома и служил объектом восхищения очень ограниченного круга лиц.
Настоящими были не только картины и двери, для гостя все только начиналось. Ник обратился к карточке, которая содержала воспоминания знакомства с кабинетом хранителя, и взорвался эмоциями. Он, наконец, понял, абсолютно все, что стояло, висело, и росло в этом необычном месте, было настоящим. Он уже видел эти фрески, резьбу, статуи и картины, видел в книгах и энциклопедиях. Следующая эмоция сдавила диафрагму, отчего стало тяжело дышать. Без единого сомнения, коротким взмахом руки хранитель уничтожил предметы искусства, превратил в пыль, сквозь которую картинка раздвоилась. В одной ее части в дыму и пыли разлетавшихся предметов стоял грозный слуга закона, в другой, прикрывший своим телом беглеца, пожилой человек.
– Кто он и кому служит? Этот человек оставил книгу Бранта на моем столе, он подтолкнул меня к пропасти, заставил поверить в свои силы. А эффектно разрушенный кабинет – не более чем ширма для чужих глаз. Кто же он? – Ник не заметил, как провалился в сон.
Тишина города на краю земли звучала особо. Люди больших городов привыкают к гулу, воспринимая фон как данность. Они с ним ложатся и просыпаются, они с ним живут. Кто бы и как не пытался заглушить посторонние звуки, они все равно врываются в бытие, вносят свой неповторимый лоск. В доме Анта тишина была настоящей. Она не давила, не напрягала органы чувств, она сосредотачивала и вела за собой. Очищенный от посторонних звуков воздух рассказывал внимательному слушателю, где течет быстрая полноводная река, где находится опушка леса с его шелестом листвы и пением птиц, где жилой массив, который с восходом солнца наполнится топотом и разговорами людей. Здесь нет корпораций, нет высоких красивых зданий, ярких вывесок, здесь нет серого дома. Город в своей тесноте, простоте и скомканности дышал тишиной и дурманящей свободой.
Сон засасывал уставший организм все глубже и глубже. Утопая в грезах, мозг расслаблялся, а чистый воздух дурманил и покачивал, словно на волнах. Лес, прорывавшийся сквозь открытое окно, манил безмятежным шелестом, как вдруг по комнате пробежал человеческий голос. Ник дернулся, открыл глаза и прислушался. Следующий порыв ветра принес череду звуков, отдаленно похожих на слова «иди» или «жди». Ник оторвался от кровати и, паря в воздухе, спустился вниз, проник сквозь дверь и полетел в на звук.
От леса тянулась узкая тропинка и упиралась в ручей, который скоро разрастался полноценной горной речкой. Когда дом Анта скрылся за горизонтом, наблюдатель поднялся выше, полетел над макушками деревьев, как вдруг услышал: «Я тебя жду». Последнее слово растянулось, наполнилось объемом и исчезло с очередным дуновением ветра. Наблюдатель опустился немного ниже, и в глубине густой растительности увидел поляну. Его словно тянуло к этому месту, и поддавшись силе ветра, он оказался в самом ее центре. С этой точки лес пугал. Широкие, кривые, плотно переплетенные ветви деревьев создавали непроходимое препятствие и угрюмую, тяжелую тень. Наблюдатель почувствовал холод, не физический, ибо он был лишен тела, а тот, который приходит со страхом. Следующее дуновение ветра принесло тонкое детское: «Не бойся».
– Кто ты?