Выйдя на большую площадь Ник не сразу ее узнал. Ночью это место выглядело куда скучнее и неказистее. В свете дня центральная площадь обрела объем, наполнилась интересными деталями, но была по-прежнему пуста и молчалива. От круглой центральной точки в разные стороны расползались кривые щупальца улочек. Одни улицы были ровными и широкими, другие узкими и кривыми. В глаза бросались, разбросанные вдоль дорог, огромные язвы ям, и аккуратно постриженные палисадники. Яркие, обрамленные невысокими белыми заборами, сады создавали приятную тень и не подпускали чужие взгляды к окнам. Многие из окон были лишены стекол и штор, и если прислушаться, то можно было услышать, как внутри домов гулял свободный ветер. Особенностью города было и то, что все без исключения окна обрамляли белые рамы. В остальном дома походили друг на друга, словно близнецы братья.
Какое-то время Ник стоял в центре площади и рассматривал строения, как выглянувшее из-за серой, плотной тучи, солнце направило к земле быстрые лучи, один из которых отразился от чего-то крупного и блестящего, и прилетел прямиком в глаза наблюдателю. Внезапная вспышка света заставила обратить на себя внимание. Ник прошел пятьдесят шагов, перебрался через оградку, поднялся по деревянным ступеням и оказался напротив большой блестящей таблички. Она висела на фасаде дома, справа от входной двери и гласила: «Свобода воли – жизнь». Выполнена она была из чистого золота и крепилась к стене дома массивными золотыми гвоздями. Стена, состоящая из пыльных крашеных досок, жила своей жизнью, а вот отполированная до зеркального блеска пластина, своей. Ник постучал в дверь и, не услышав ответа, вошел вовнутрь.
Внутри загадочного дома гостя встретила темнота и легкий сквозняк, который деликатно закрыл за Ником дверь. Оказавшись в полной темноте, Ник протянул вперед руки и сделал пару нерешительных шагов. Вдалеке, в самой глубине коридора почудился неяркий свет, гость медленно направился в его сторону.
– Есть здесь кто?
Откуда-то впереди раздался мужской приветливый голос, – Проходите, мистер Вэйс, располагайтесь, я сейчас подойду.
За темным коридором, на высоте восьми ступеней открывалась просторная комната с четырьмя дверьми. Простота в убранстве дополнялась чистотой и опрятностью к деталям, ибо немногочисленные вещи находились на своих местах. Рабочий стол на толстых ножках, с еле заметной лампой, полки на стенах и низкий комод отличались, и по фактуре, и по цвету. Храня многочисленные тайны, предметы имели отношение к разным эпохами и мирам. Предметы оказались в этом помещении по воле случая и верно служили новому хозяину.
Ник прошел вдоль комнаты и оказался у пыльного окна, из которого сочились несколько тонких и прохладных струй воздуха. Пыльным окно было только снаружи, внутри, как и все помещение, аккуратно убрано заботливой рукой. Спустя минуту ожидания, в одном из соседних помещений родился топот, и в комнату вошел невысокий, сутулый человек в мешковатой, растянутой кофте. В руке он держал книгу и, не представившись, протянул ее Нику.
– Извините, что так долго, никак не мог ее отыскать. "Маленький принц" Экзюпери, занятное чтиво. Берите, мистер Вэйс, вам понравится.
Для небольшого роста мужчина был довольно резок и быстр. Избавившись от книги, он переместился за стол, открыл полку, достал блокнот и также быстро оказался у окна.
– Меня зовут Грей. Да, да, мне известно ваше имя, не удивляйтесь. Вы друг Анта и он предупредил, что вы зайдете. Как вам у нас?
– Тихо, у вас очень тихо, – Ник говорит почти шепотом.
– Спрашивайте, вижу у вас много вопросов, – голос Грея звучал мягко и учтительно.
– Табличка перед входом …
– Представляете, она из чистого золота, – перебил Грей, – Жители Нейма, кстати, мы тоже Нейм, и в чем-то даже больше, чем вы. Так вот, много лет назад жители моего Нейма отдали свои украшения, из которых и отлили этот символ «Свобода воли – жизнь». Мы такие, какие есть и проблем у города хватает, но мы сохранили волю. А раз есть воля, значит, мы живем. Не всем это удается, – Грей покосился на Ника.
– Кто же тогда вы? – Ник подошел к Грею и заглянул в его глаза. В полутьме, с первого взгляда они представились пустыми и бесцветными, но оказались желто-серыми и очень уставшими. Высушенные, впалые веки обтянули глазное яблоко, а о жизни говорила лишь тонкая, влажная кромка. Грей сделал вид, что его слепит яркий свет и спрятал глаза.
– Это место – наш Серый дом, только с открытой дверью и большими окнами, а я кто-то вроде хранителя, – Грей наигранно поднял руки в стороны, обнажив рваную рану на предплечье.
Ник удивленно посмотрел на шрам, но осекся, – Вы хорошо знаете устройство нашего мира.
Грей вернул глаза обратно. Он понял, что перед ним обезоруженный, безвольный птенец, которого ждут большие испытания. Серые глаза сверкнули тонкими красными паутинками, а лоб сморщился в сожалении.