Эхо звенящего будильника уже не удивляло. Оно ворвалось, заставив непроизвольно взмахнуть рукой. Открыв глаза, Ник увидел белый потолок, темно-серые стены с картинами в массивных рамах и, валявшийся на полу, блок проектора. Необычной была тишина и пустота в воздухе. Тяжело и тревожно дыша, он встал, выглянул в гостиную и коридор. Пустота внутри усилилась, когда на стене у камина Ник не обнаружил совместных с Элис фотографий. На месте картин, нарисованных Элис, висели чужие работы.
Ева вступила в права. Только теперь Ник понял, что игра заканчивается и заканчивается плохо. На короткий миг Ева вернула все на свои места, и только для того, чтобы спустя мгновение цинично отнять. Подобно ребенку, она жонглировала судьбами, укрощала строптивые умы, заставляя сомневаться и страдать. Сомнения растворились – Элис находилась взаперти, а Ник, подобно Анту с разбитым сердцем, вынужден бежать, бежать и прятаться. Не об этом ли шансе говорил Соломон? Шанс прожить линейную жизнь, наполненную нелинейными воспоминаниями? Так себе перспектива. Эхом пронеслись последние слова Соломона: «Свободный полет обостряет чувства, которые спят». Где этот полет, что именно он обостряет и для чего? Ева прячет чувства в крепости под семью замками. В этом ее сила.
Кривое дерево, растущее из низкого горшка, больше похожего на таз, стояло в центре огромного кабинета. В воздухе витал запах хвойного леса, но лес был только на картинах. Стены, украшенные изображениями и фресками, и обрамленные гладким лакированным деревом хранили тайны обитателей помещения. Там под слоями краски и штукатурки протекало то, что принято называть историей. Картины и величественные статуи лишь дополняли общий фон и несли декоративную функцию. Достижения давно ушедших цивилизаций все меньше интересовали человека, устремленного вперед.
Сол сидел в темноте и лишь редкие, слабые лучи света пробивались сквозь плотные шторы. Он смотрел на свое маленькое, кривое дерево, которое за последние годы нисколько не изменилось. Костлявое растение восхищало постоянством.
– Он в эхо? – обратился Соломон к пустоте.
Вопрос повис в воздухе и, казалось, не требовал ответа, но пустота ответила.
– Это необходимость.
– И что дальше?
– Ты был на той крыше. Ответь сам.
– Он очень привязан к этому миру, он не готов.
– Готов, не готов, время расставит все по местам.
– Смешно слышать это от человека, сломавшего время.
– Не умничай, Сол.
Стрелки часов отбивают ровный, понятный только им самим, ритм. Прошедшее сквозь века, изобретение превратилось в мерило, разграничивающее настоящее и прошлое. Испокон веков время несло исключительно прикладной характер, уменьшаясь при увеличении пространства, и сходя на нет в масштабах вселенной. Последней нет никакого дела на чаяния ничтожной точки, расположенной на огромной карте большого взрыва. Время следует густой чередой бескрайних просторов, в нем тонет загадочный горизонт желаний, а мы остаемся теми самыми точками. В очерченных рамках оно правит, оно наказывает и милует.
Укутавшись в плед с головой Ник напевал знакомый мотив. Песня повторялась снова и снова, навевала страшную тоску, силы стремительно покидали молодой организм. Ночами он ходил по комнате, туда-сюда, туда-сюда, он искал выход, но, поселившиеся под потолком демоны, мешали думать. Противный, размеренный шепот пронзал организм, окутывал пеленой сомнений, а исчезая, сменялся давящей, звенящей тишиной.
Герой потерял счет дням и ночам, они стали вязкими, и невыносимо длинными. Его мир, некогда яркий и насыщенный, отгородился плотными шторами, и скомкался до маленькой комнатушки. Ник все больше чувствовал Еву, ее силу, она проникла внутрь и поглощала молодой организм. В моменты сильной слабости ему казалось, что Ева обрела физическую форму и подобно инородному существу физически присутствовала внутри, ему казалось, что до нее можно добраться, достать и вырвать с корнем. Тогда он вскакивал и быстро ходил вдоль темной комнаты, туда-сюда, туда-сюда.
– Стоп-стоп, стоп-стоп постой. Я знаю координаты малого Нейма, знаю, – шептал он сам себе, – Здесь находиться невыносимо, надо вырваться из этой клетки. Но как? Ответы, нужны ответы, – прокричал Ник и снова забился в угол, крепко прижав колени к груди.