Я посмотрела на часы. Уже почти восемь, сегодня совсем загулялась и не следила за временем. Пора было разворачиваться обратно и возвращаться домой, принимать душ, пить кофе, выходить на работу. Магазинчики вокруг только начинали открываться, не все, некоторые. Вывески были мне незнакомы, обычно до этого места я не доходила, консервативно придерживаясь в первый раз определенного маршрута. Я проскользила взглядом по витринам. Всё как везде: индийские пряности и благовония, органическая косметика, веганская еда, дизайнерская одежда, доски для серфинга, коралловые украшения, гавайские шорты, сувениры по заоблачным ценам. Что-то уцепилось за край сознания и потребовало повернуть голову, посмотреть еще раз. Куклы. Я сделала шаг к витрине, еще не вполне понимая, просто привлеченная чем-то, что выбивалось из своего кричащего яркого окружения цветовой гаммой и какой-то истинной гармоничностью. И, лишь подойдя ближе, почти прижавшись носом к стеклу, я судорожно выдохнула.
За стеклом, в комнате, до мельчайших деталей стилизованной под викторианскую Англию, распивали чай леди из романов Джейн Остин, Уилки Коллинз, Элизабет Гаскелл и сестер Бронте. Чей-то безумный гений взял самые обычные игровые куклы – тридцать сантиметров, длинные волосы, гнущиеся ручки и ножки, круглые глазки – у меня дома тоже есть такая, мы звали ее Солнышко и таскали за собой повсюду, до тех пор, пока Маризе не исполнилось семь – и сделал им изысканные прически, нарядил в платья с турнюрами, выделанными до малейших деталей. Расшитые бисером сумочки, ажурные шетландские шали, газовые платки и бумажные веера… Не приходилось сомневаться, что тот, кто создал всё это – ведал, что творил. Само чаепитие было обставлено со всей торжественностью. Скатерть, идеально сочетающаяся с занавесками, салфетками и платьем госпожи. В строгом безукоризненном порядке на столе стоят два чайника, заварочный и для кипятка, серебряные чашки, удерживающие тепло гораздо лучше тонких фарфоровых, сахарница, сливочник, тонкие ломтики лимона. Вот замершая с подносом горничная. Наверняка только-только принесла по сигналу хозяйки из кухни поднос, нагруженный сладкой выпечкой и бутербродами. Грассмерские имбирные пряники из Озерного края, девонские булочки с густыми топлеными сливками, лимонные пышки из Уитби, кекс с тмином, тяжелый и плотный, пропитанный бренди.
Всё это было прекрасно и вызвало бы во мне одно лишь восхищение, если бы не одна деталь, одно маленькое «но», переворачивающее с ног на голову. Книги. Они были умело вписаны в интерьер, придавали ему законченность и смысл, создавали атмосферу и притягивали взгляды, вызывали желание открыть, прочесть, пропасть в хрусте их манящих страниц. Любимых страниц.
Это не был магазин игрушек. Это был книжный магазин.
Иногда жизнь ведет нас по безумному кругу, чтобы привести в точку, с которой мы когда-то начинали.
Голос памяти был таким живым и громким, глядя в сумрак магазина, я видела, как высокий сутулый старик подходит к девочке и произносит слова, которые изменят ее – и его жизни. Кадры мелькали, как в древних кинолентах: сепия, бульвар Капуцинов, Чарли Чаплин в цилиндре, ковбои на тротуаре. Это было истиной и великим обманом одновременно, иллюзией, которую можно заметить только вскользь, только боковым зрением, только зная, куда смотреть. Голд вручил мне – нет, моей тезке, я давно уже не она – книгу и девчонка умчалась со всех ног, незакрытый рюкзак подпрыгивает за плечами, грозясь растерять содержимое, ветер заправляет непослушные волосы за уши.
«Только не оборачивайся, только не оборачивайся», шептала я себе или ей, пока пелена слез не смыла всё.
