— Я говорю не об отдельных странах, а о планете в целом. У Земли должно быть единое руководство. В нашей системе аналогий Земля — это класс, а страны и народы — ученики. Среди стран, как и среди учеников, есть свои двоечники и отличники, тихони и хулиганы, вруны и ябеды, драчуны и паиньки. И вся эта разношерстная свора нуждается в едином руководителе — учителе. Сейчас мы переживаем тот исторический момент, когда за учителем только-только закрылась дверь, еще ничего непоправимого не произошло, но вскоре начнется хаос и вырождение. И если ученики в классе в худшем случае могут передраться между собой и подпалить школу, то человечество, передравшись, подпалил Землю.
Он судорожно дернул кадыком, переводя дыхание, и продолжил:
— В настоящий момент на Земле происходит разрушение пирамиды власти, потому как отсутствует вершина — сакральная власть, данная свыше, точка сборки. Элита первой почувствовала отсутствие «верха». Она бросает мегаполисы и бежит на острова в океане. Правительства начинает лихорадить. Короли отрекаются от престола, финансовые магнаты теряют состояния. Папа Римский открыто говорит о конце света уже в этом году, королева Великобритании в полном неадеквате предлагает подданным провести последние дни с семьей. Неужели вы не обратили внимания, что в последний месяц стало больше неадекватных высказываний и сумасбродных решений в верхах? Что значительно выросла вероятность решения конфликтов с помощью оружия, вплоть до ядерного? Что, если прямо сейчас какой-то испуганный идиот отдает приказ на запуск ракеты? Народ, чувствуя смуту наверху, усугубляет ситуацию — давит снизу, вытаскивая из небытия всевозможные пророчества о конце света. Военные… Вместо того, чтобы навести порядок, они либо обостряют конфликты, либо просто бегут побросав оружие. Я каждый день молю Создателя о том, чтобы нам дали время, ибо ситуация на Земле — это паровой котел, оставленный без присмотра и готовый рвануть в самое ближайшее время.
— Я поняла, куда вы клоните. Иннокентий Давыдов, верно?
Советник замолк и уставился на меня.
— Да-да, Давыдов, — сказала я устало. Длинные тирады серого кардинала не лучшим образом сказались на моем самочувствии — вернулась тошнота, в голове опять застучали отбойные молотки, и мне хотелось поскорее закончить разговор. — Та самая вершина пирамиды, «король горы», на отсутствие которого вы валите весь творящийся в мире беспредел. Как там… второе пришествие, мошиах? Каждая из религий обещала своего спасителя, кто придет и навсегда наведет порядок, приструнит хулиганов, погладит по головке паинек и всем объяснит, как надо жить дальше. И вот дождались, одного для всех, правда, разглядеть толком не успели. Но, поверьте, вы переоцениваете влияние…
— Нет, конечно же, — живо перебил меня Советник. — Вы меня неправильно поняли. Давыдов — всего лишь очередной пастух для стада, я же говорил о хозяине стада и земли, на котором оно пасется, о высшей, истинной власти. Да, Давыдов должен был стать новым лидером, собравшим под свои знамена все конфессии. Религии, придуманные нами и внедренные для управления человечеством, устарели, Библейский проект отработал положенное время, пора менять парадигму. Две тысячи лет — достаточно большой срок, чтобы возникла необходимость в кардинальных переменах. И в новой фигуре. В конце концов, сколько можно выезжать на смерти одного человека, случившейся две тысячи лет назад.
— Но почему именно Давыдов? — спросила я. — Что в нем особенного?
— А почему, собственно, не Давыдов? — вскинулся Советник. — Хорошая внешность, доверительная я бы сказал. Еще двадцать лет назад был просчитан и смоделирован образ нового лидера, максимально удовлетворяющего ожиданиям людей. Давыдов подходил идеально. Плюс актерские способности. Хотя внешность при современном уровне пластической хирургии легко корректируется, кстати, чтобы вы знали, даже Давыдов перенес пять операций. Актерские способности при такой мощной поддержке масс-медиа также не главное. Главное — личность, характер. Как думаете, какое главное качество, из-за которого выбор был остановлен на нем?
Советник пытливо смотрел на меня. Но я лишь молча пожала плечами, и ему пришлось ответить на свой же вопрос.
— Полное отсутствие предрасположенности к звездной болезни! Он всегда делал то, что ему говорили. Он — посредственность, и всегда знал, что он посредственность, какую бы роль ему не приходилось играть. Давыдов — актер, и всегда осознавал себя актером, играющим роль. Или проектом.
— Посредственность? Проект? — не вытерпела я. — Писать такие стихи и быть посредственностью невозможно!
Майер засмеялся. Смех его был неприятен.
