Вечерело. Проходя тесной улочкой города Есиль, Онищенко стал думать о ночлеге. В полуподвале одного из домов он увидел бородатого старичка, сидевшего за сапожным столиком и чинившего обувь. Чем-то родным, знакомым повеяло на Ивана. Сколько он просидел вот так же за столом, сколько добрых дум прошло в его голове за таким занятием. И он, спустившись по трем деревянным ступенькам, постучал в дверь. Старичок приветливо сказал:
- Милости просим, заходи, гостем будешь.
- Мне бы, дедушка, переночевать где. Не пустишь ли меня к себе?
- Я и то ладно. Я живу один, постель у меня есть и щи в печке горячие.
- А у меня в сумке хлеб, - сказал Иван и почувствовал себя как дома.
Закончил старик работу, убрал верстачок и пригласил путника к столу. Поели щи, попили чай с сахаром и разговорились. Онищенко кратко рассказал о себе, кто он и куда направляется, а старичок поведал свою историю:
- Была у меня старуха, моложе меня немного. И был у нас сын. Старуха померла, когда сыну было двенадцать лет. Очень горевал я, но время загладило боль. Вся радость моя был Петька, сынишка. И сапожному делу учился, помогал мне, и в церкви на клиросе пел. Да заболел он и тоже помер. И затосковал я очень, даже на Бога роптать стал: за что меня, Боже, так наказываешь, что я сделал настолько недостойного? И в церковь перестал ходить, и даже руки на себя хотел наложить.
Но однажды Бог послал мне на ночлег, вот как тебя, старичка. Шел он в монастырь Богу помолиться. И рассказал я ему о своем горе, о том, что ропщу, что жить не хочется. И сказал он мне, что это от того так, что неправильно я живу, что только о себе думаю. А надо думать о Боге, о том, как помочь другому, как приютить да накормить бездомного, голодного. Тогда, говорит, и на Бога роптать не станешь, и жизнь полюбишь. И когда он уходил, подарил мне маленькое Евангелие. Вот оно. И стал я читать его. Думал читать по праздникам, а как стал читать, так и каждый день читаю. Прочту немного и работаю. И на сердце легко стало, и про мытаря, и про бедную вдову, и про доброго самарянина. Потом помолюсь на ночь и, как дитя, засыпаю.
Слушал Иван старика, и слезы сами текли по его щекам. Как верно все, какая все правда.
Было уже поздно, когда два человека, Иван Онищенко и старичок-сапожник Кузьма Авдеич стали рядом на колени и изливали в молитве свою радость мыслить и жить по пути, указанному Спасителем в Евангелии. А утром старичок рассказал Ивану:
- Лег я вчера после молитвы и долго что-то не спалось. Все думаю о том, что читал сам и о чем ты мне говорил. И стал думать о том, как у фарисея Христос сказал Симону: "Ты воды Мне на ноги не дал... и целованье Мне не дал". Ах, -думал я, -да приди Ты ко мне в дом. Я Тебя накормлю, напою и ноги умою! Стал уже засыпать, когда из угла как бы голос слышу: "Завтра приду к тебе". Подивился я, думаю: стар уже стал Кузьма Авдеич, такое тебе слышится.
Выслушал Онищенко старика и сказал ему:
- Авдеич, если есть у тебя много заказов и ты мало сил имеешь, давай я у тебя поработаю денек, другой, помогу тебе. Я молод, дело это знаю.
- И то дело, - одобрительно сказал сапожник.
Сварил Авдеич щей, поставил в печь кашу, и сели они с Иваном делать починку. Целая груда была заказов, все больше от бедных людей. Авдеич делал работу добротно и денег больших не брал. А то и совсем даром делал. Работа шла, дело ладилось, а Авдеич все в окно поглядывает: не идет ли кто?
Видит старик: Петрович, старый солдат, живущий у купца из милости, метет улицу. На дворе холодно, дует ветер и, видно, Петрович устал и замерз. Остановился, на руки дует, в старую шинель кутается. Открыл Авдеич дверь, позвал старика. Зашел солдат к сапожнику, тот ему табурет поставил к столу, достал из печки чайник, налил чаю, сахару кусок положил.
- Пей, Петрович, погрейся.
Взял Петрович стакан, налил в блюдце, пьет, а у самого слезы по щекам катятся. Выпил, поставил стакан, но, видно, еще хочет. Налил ему Авдеич еще. Полил Петрович чай, поднялся, благодарит.
- Спасибо, Авдеич! И тело согрел ты, и душу.
- Богу слава, - сказал Авдеич, поправляя очки и беря другой сапог.
Солнце уже поднялось к обеду. Много работы сделали Иван и Авдеич. Но еще много лежит. Работает Авдеич, а в окно все посматривает. На немой вопрос Ивана он улыбаясь сказал:
- Да все жду, не придет ли кто?
Иван ничего не сказал и тоже улыбнулся.
И видит Авдеич недалеко от окошка, опершись о стену, остановилась женщина и что-то кутает в старый платок. Сама почти раздетая, ветер дует, холодно. И видит, что ребенка кутает она, а тот кричит. Бросил Авдеич шило, побежал к двери, очки упали на пол.
- Умница, а умница. Иди сюда, что ты там на холоде? Зашла женщина в комнату. Авдеич помог ей ребенка на подушку положить.
- Озябла-то ты как! Дай я тебя щами накормлю, согрейся.
