Налил он ей щей, дал хлеба, а сам ребенка стал забавлять, чтобы не плакал. Приложил палец к носику ребенка, он и улыбнулся. Улыбнулась и женщина. И рассказали, что служила она у хочяина, что соблазнил ее хозяйский сын и родила она ребенка и выгнали ее. Шаль была и ту вчера заложила за цинковкой - кормиться-то надо. А сама не ела несколько дней и в груди молока нет.
Полез Авдеич в сундук, где лежала теплая поддевка покойной жены, подал ее женщине.
- На, одень, теплая она и совсем еще новая. Это жены моей-покойницы. И рубль достал и дал женщине.
- Спасибо тебе, дедушка, сам Бог послал меня к твоему окошку. Застыло бы дитя совсем.
- Богу слава, Богу слава, - сказал Авдеич, провожая женщину.
Уже стало темнеть. Посмотрел Авдеич в окно и покачал головой.
И видит: торговка идет с корзиной яблок. Остановилась передохнуть, а из-за угла выбежал мальчишка, схватил одно яблоко, но старуха схватила его за руку. Мальчик заплакал, а старуха стала кричать. Выбежал Авдеич на улицу, подошел к старухе:
- Отпусти его, бабушка, Бог с ним, я уплачу тебе за яблоко.
- Я в полицию его поведу, таких судить надо.
- Полно, бабушка, если за все судить, так нас судить всех надо за грехи наши. А ты его отпусти, так он больше никогда не будет. Христос всех прощал и нас простил.
- И то верно, - сказала старуха, смягчившись, и отпустила мальчика.
Только она хотела поднять тяжелую корзину, подбежал этот мальчик и говорит:
- Дай, бабушка, я поднесу немного.
И пошли старуха и мальчик, мирно разговаривая. И забыла старуха взять у Авдеича деньги за яблоко.
Совсем стемнело. Авдеич убрал в мастерской лампу, налил щей, возблагодарил Бога за все и мирно покушали с Иваном.
Сели читать вместе Евангелие. Открыл Авдеич место, где было написано: "Ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне". Тогда праведники скажут Ему в ответ: "Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? И Царь скажет им в ответ: "истинно говорю вам: так-как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне".
И сказал Иван, повторяя последние слова:
- Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне.
И понял Авдеич, что в этот день к нему приходил Спаситель и что он принял Его.
Долго молились в этот вечер Авдеич и его гость. А утром, собравшись в дорогу, Иван крепко обнял старика, и они три раза поцеловались.
- Да сохранит тебя Бог в пути твоем! - торжественно сказал старичок, отирая слезы.
- Нам потому, Авдеич, хорошо вдвоем, что нас соединяет одна Лоза, Иисус Христос. Мы - ее ветви, и если приносим плод, то мы действительно живые ветви.
Глава 22. У Иртыша
Немногим меньше года шел Онищенко от Орска до Иртыша. Тысяча верст - расстояние для нашего хода большое. Кормился он, в основном, сапожным ремеслом. Трудно и непросто было войти в дом, войти в доверие. Места были дикие, не такие, как на Украине или в средней части России. Часто за целый день пути не встречалось ни одного селения, а в тех, что попадались, зачастую не пускали ночевать. Много бродячих людей, много ссыльных, идущих после отбытия срока. А люди разные попадаются: и воры, и недобрые. Нередки были случаи убийства, ограбления, насилия. Это делало жителей недоверчивыми, замкнутыми. И потому Иван старался идти как можно больше, не заходя никуда. А когда уже заходил, если его пускали, то оставался неделю, а то и две. Он сапожничал, входил в доверие, его скоро начинали любить. Он читал Евангелие, хорошо чинил и шил сапоги, вносил так необходимое тепло в души людей.
Два месяца в трудное зимнее время он пробыл в Есиле, в доме киргиза Василя. Василь делал сбрую для лошадей. Иван шил сапоги, и у них хорошо получалось общее дело. Василь ходил в мечеть. Иван никуда не ходил, но каждый день читал Евангелие. Слушали его соседи и заказчики, слушал Василь и принимал все слова Иисуса Христа.
- Так и у нас, верно это, - говорил Василь, слушая Ивана, но дальше не шел.
Казалось, его вера раз и навсегда преградила доступ христианства в его разумение. В жизни он был безукоризненным, дело вел честно, в семье добр и к людям милостив. Только курил трубку и на праздники с друзьями пил водку и тогда песни пел длинные и тягучие. И на молитву вместе с Иваном он не становился. А сам каждый день утром, в обед и вечером в своей комнате постилал коврик, становился на колени и подолгу молча кланялся. В такие минуты бесполезно было его звать, ни за что он не поднимется, пока не окончится время для молитвы.
Вера его была загадкой для Ивана. Вера же Ивана была тайной для Василя. В основном же Бога они понимали одинаково, только в вопросе вечности чувствовалось, на чьей стороне больше жизни. Василь о вечности никогда не думал, земное его тяготило, не было у Василя постоянной радости в жизни, часто он был невесел и как бы опустошен. Онищенко много думал о вечности. Для него она была светом и доброй надеждой, и он постоянно был добр, жизнерадостен, внимателен ко всем.
