И вот 24 июля Шварцы прибыли в столицу Таджикистана. «Юг, масса зелени, верблюды, ослы, горы, – писал Евгений Львович в дневнике сразу по приезде в Сталинабад, – Жара. Кажется, что солнце давит. Кажется, что если поставить под солнечные лучи чашку весов, то она опустится. Я еще как в тумане. Собираюсь писать, но делаю пока что очень мало… Хочу поездить, походить по горам…»
Сразу по приезде Шварцам предоставили удобную квартиру в центральной части города, в двухэтажном каменном доме на улице Пушкина. Теперь предстояло обсуждение с Акимовым рабочих вопросов. И хотя писатель привез с собой готовый и полностью переделанный сценарий «Принцессы и свинопаса», переименованный в «Голого короля», Акимов сразу же спросил о том, как идет работа над пьесой «Дракон». Николай Павлович ждал ее завершения с того момента, как Шварц еще до войны прочитал первое действие «Дракона» в театре. И теперь Евгений Львович с удвоенной энергией продолжил эту работу. Он был настолько увлечен «Драконом», что, когда новой версией «Голого короля» заинтересовался директор студии «Союздетфильм» Сергей Юткевич и просил его, сделав финальную корректуру, прислать ему рукопись, Шварц ничего Юткевичу не отправил.
С момента прибытия в Сталинабад он фактически стал «правой рукой» Акимова, который оставлял его исполнять обязанности художественного руководителя театра вместо себя. «Когда мне приходилось уезжать по делам в Москву, – вспоминал Николай Павлович, – а эти поездки по условиям того времени длились не менее месяца, он оставался моим официальным заместителем, ответственным за порядок, дисциплину и успехи театра. Должность директора театра, которую ему фактически приходилось выполнять, была, пожалуй, самая неподходящая из всего, что ему случалось делать в жизни.
Доброта, деликатность и душевная нежность этого замечательного человека не мешали ему в своих произведениях энергично бороться со злом в больших масштабах, но сделать замечание отдельному человеку он был не в состоянии. А такой коллектив, как театр, к сожалению, иногда требует в лице отдельных своих представителей строгого обращения. И всё-таки я не мог жаловаться на своего заместителя, вернее, на результаты его деятельности во время моих отлучек, хотя достигал он этих результатов своеобразным, одному ему присущим способом: он настолько огорчался всякой неполадкой и проступком, что наиболее “закоренелые”, в театральных масштабах измеряя, нарушители боялись огорчить такого хорошего человека».
Уже в августе Акимов уехал в Москву на целых два месяца, оставив заместителем Шварца. В начале сентября он писал из Москвы: «Дорогой Евгений Львович! Ну, как пост худрука? Не сладко? Или ничего? Тогда уступаю Вам место!»
Тем временем в «верхах» созрело решение перевести Театр комедии в Москву. Предполагалось первоначально организовать шестимесячные гастроли, а затем и формальное прикрепить театр к столице. Однако Акимов мечтал поставить «Дракона» еще в Сталинабаде, чтобы этой премьерой открыть московские гастроли. «Жмите во всю и с блеском, – писал он Шварцу. – Репутация у “Дракона” уже хорошая. Скажите труппе, что предстоят гастроли в Москве, которые решат участь театра. <…> Если сейчас не сделаем московской карьеры, когда все московские театры в стадии перетряски, потом будет поздно. <…> Вы здесь везде звучите прелестно».
О работе Шварца над новой пьесой знали и в московском Камерном театре. «Дорогой Евгений Львович! Как Вы, вероятно, знаете, Камерный театр вернулся в Москву и скоро открывает сезон – сообщал завлит театра Николай Оттен в начале ноября. – <…> Ваша идея пьесы нам очень нравилась, на Вас мы очень рассчитывали, и поэтому большая просьба, немедленно отписать, как у Вас движется работа и насколько достоверно ее завершение в ближайшем будущем. Я очень прошу Вас о быстром ответе вне зависимости от всех формальных к тому оснований, сроков договора и всего прочего, потому что в этом случае, как и в работе вообще, это дело второстепенное, а самое важное, чтобы пьеса реально вышла и была поставлена. С нетерпением жду ответа. Крепко жму руку. Н. Оттен». И далее следовала приписка руководителя театра: «Где пьеса? Жду с нетерпением. Сердечный привет. А. Таиров».
Забегая вперед, отметим, что в Камерный театр Шварц пьесу не передал – вероятно, решив, что в первую очередь она должна быть поставлена в театре ее вдохновителя Акимова. А впоследствии, когда пьеса была запрещена, то вопрос о ее постановке в других театрах отпал сам собой.
В тот раз Акимов вернулся из Москвы в Сталинабад только в конце октября. И тут выяснилось, что Шварц за прошедшие два месяца не только не закончил «Дракона», но даже почти не продвинулся. «Сначала мне казалось, что ничего у меня не выйдет. Всё поворачивало куда-то в разговоры и философию, – отмечал Шварц в дневнике. – Но Акимов упорно торопил, ругал, и пьеса была кончена, наконец. 21 ноября я читал ее в театре, где она понравилась…»
