К концу 1943-го «Дракон» был закончен, и в январе следующего года Акимов в Москве начал переговоры с Реперткомом о возможности постановки спектакля по новой пьесе Шварца. В это время Евгений Львович писал Малюгину о своих впечатлениях последнего времени: «Дорогой Леонид Антонович! <…> Здесь много любопытного. Театр – интересен по-прежнему. Акимов умен и блестящ больше прежнего. Только благодаря ему я дописал здесь “Дракона”. Сейчас Акимов с пьесой в Москве, и я жду вестей. Пока что я не жалею, что повидал настоящую Азию. А это, честное слово, извините за прописную истину, но всё-таки самое главное. В настоящее время я занят пьесой под названием “Мушфики молчит”. Мушфики – это таджикский Насср-Эддин.
Но довольно о себе. Поговорим о Вас. Первый спектакль, который я здесь увидел, был “Дорога в Нью-Йорк”[79]. Спектакль – прелестный. Начинается с кинофильма, где показаны главные действующие лица. Потом очень легко и весело идет остальное. Прекрасно играет Сухаревская. Это ее спектакль. Я только здесь понял, какая хорошая роль Элли. Тенин, говоря глубоко между нами, хуже Полицеймако. Дубоват и грубоват. Ролей он никогда не учит, а собственный язык у него подвешен плохо. И когда он в комедийном темпе кустарной скороговоркой выбалтывает свой собственный текст, получается нескладно. Но не огорчайтесь. Он, подлец, всё-таки талантлив, обаятелен, музыкален. И в общем Питер получается. Зрители от него в восторге. Но, повторяю, Полицеймако много лучше. И, опять-таки повторяю, – никому об этом не говорите. Каким-то чудом становится известным в труппе всё, что ни скажешь об актерах, хотя за много тысяч километров от них. Кровицкий чудно играет старика Эндрюса. Словом, спектакль удался, имеет огромный успех, идет часто, всё время делает сборы, с чем Вас и поздравляю.
<…> Здесь нет кировского одиночества, но я много дал бы за то, чтобы Вас повидать. <…> Когда мы увидимся? Вести с фронтов подают надежды, что скоро. Я прочно связался с театром Комедии. Куда они, туда и я. Но, тем не менее, верю, что мы увидимся скоро. Привет чудотворцу Руднику, Мариенгофу и Никритиной, Казико, всем. Ваш Е. Шварц».
К работе над пьесой «Мушфики молчит» Шварц так и не приступил, но зато закончил в середине 1943 года переработку «Голого короля». А в августе того же года Евгений Львович направил в Союздетфильм развернутую заявку о написании им киносценария по сказке «Кот в сапогах». Предложенный им сюжет был совсем не похож на сказку «Новые похождения Кота в сапогах», написанную им в 1937 году. На этот раз основная линия повествования соответствовала сказке Перро, хотя Шварц и преобразил эту сказку, добавив в нее несколько новых, придуманных им сюжетных линий.
Начало сюжета совпадает с классическим – после смерти мельника младший из трех его сыновей с доставшимся ему в наследство котом уходят из дома. И дальше «сюжет развивается так же, как в известной одноименной сказке Перро, – указывает в заявке Шварц. – Дело осложняется только тем, что фея и дочь короля – одно и то же лицо. Медведь и камергер короля, придворные и зайцы, телохранители короля и ежи – очень похожи друг на друга…». Это, конечно, выдумки Шварца, острый ум которого жаждал новизны и возможности юмористического переложения сказочных приключений.
«Сценарий “Кот в сапогах” будет решен как волшебная сказка, феерия с большим количеством музыки, пения и танцев, – писал Шварц. – Идея сказки – благородство, честность и трудолюбие – путь к счастью». Фея в сценарии говорит о том, что могла бы «сама, очень просто, с помощью волшебной палочки сделать (хозяина кота) богатым и знатным». Однако такое волшебство по логике автора было бы слишком приземленным, оно совсем не в его духе. И Фея объясняет, что «во-первых, богатство и знатность, которые достаются человеку слишком легко, по мановению волшебной палочки, не всегда идут ему впрок. А во-вторых, и это самое главное, ей ужасно нравится сын мельника. Он ей совсем как свой, как родной. А благодетельствовать своим – неудобно. Это всё равно, что делать добро себе…»
Любовь к котам и медведям в том или ином виде проявляется во многих произведениях Шварца. Истоки любви к котам легко понять, прочитав следующую зарисовку из воспоминаний кинорежиссера Михаила Шапиро, посвященную большому откормленному коту, обитавшему в сталинабадском доме Шварцев: «Чудище зовется Котик – он ходит по головам (в точном смысле этого слова), ложится посреди накрытого к обеду стола. Если хозяин работает, кот глядит в рукопись. Когда ленивого бандита купают, сообщает Шварц, он сначала цепенеет от ужаса, а потом лихорадочно кидается лакать воду из корыта. “Он рассчитывает, что если выпьет всю воду, его не в чем будет мыть!” – комментирует, давясь тихим смехом, рассказчик. Про котов он знает всё… Коты в “Драконе” и “Двух кленах” написаны с Котика. Автор этого и не отрицает».
