Бывало, что сотрудники редакции совершали поездки по Донбассу в поисках авторов и материала. Так у Шварца возникла рубрика «Полеты по Донбассу», пользовавшаяся неизменной популярностью у читателей. Вот выдержка из газетной публикации Шварца осени 1923 года: «В прошлую субботу закончил я редакционную работу и пошел на чердак. Посмотрел – и прямо остолбенел. Сидит на полу домовой, довольно еще молодой, у отдушины поближе к свету и читает старую газету. Мы с ним разговорились и сразу подружились. Тут же идея пришла. “Хотите, говорю, в газете служить, себя не жалея? – А он говорит: – Ну да. – А я говорю – так пойдемте сюда. Вы по воздуху летать можете? Если да, – вы мне очень поможете. – А он говорит: – Могу быстро и ловко, на это у меня особая сноровка. – Сколько нужно, чтобы полетать по всему Донбассу? – А он мне: – Не более часу. Вчера привез новостей целый воз. Вот, говорит, новости на первый раз, записывай мой рассказ”».
Жили Слонимский и Шварц в редакционном общежитии, и веселость их не покидала. В письмах Николаю Чуковскому Шварц называет Слонимского Брет Гартом, который редактировал журнал в Калифорнии, а Слонимский в ответ называет Шварца Марком Твеном, напоминая, что Брет Гарт вместе с Марком Твеном издавали журнал в Южной Америке.
Ближайшее редакционное окружение Шварца в Донбассе, кроме Слонимского – это Олейников и Эстер Паперная, приехавшая в Донбасс из Харькова сначала в качестве студентки-практикантки, а летом 1923 года, после окончания Харьковского университета – насовсем. Паперная записала очень живые воспоминания об импровизациях Шварца того времени. «Он был организатором импровизированных спектаклей-миниатюр, – вспоминала Паперная о Шварце. – В эти спектакли он втягивал и меня и Олейникова: расскажет нам приблизительную тему и слегка наметит мизансцену, а каждый из нас должен сам соображать, что ему говорить на сцене. Помню, был один спектакль из времен Французской революции. Я изображала аристократическую девушку, а Шварц – старого преданного слугу. Он прибегал в испуге и дрожащим голосом говорил: “Мадемуазель, там пришли какие-то люди, они все без штанов. Это, наверное, санкюлоты!” Потом появлялся Олейников в роли санкюлота. Он совершенно не считался со стилем эпохи и говорил бездарно и абсолютно невпопад: “Богатые, денег много… Ну, нечего, нечего, собирай паяльники!” Тут не только зрители, но и артисты покатились со смеху. Шварц кричал на Олейникова, задыхаясь от смеха: “Тупица, гениальный тупица!” Потом во всех спектаклях, на какую бы тему они ни были, Олейников играл один и тот же образ – появлялся некстати и говорил одну и ту же фразу: “Богатые, денег много… Ну, нечего, нечего, собирай паяльники!” И спектакли от этого были безумно смешными».
«Олейникова и Шварца прежде всего сблизил юмор, – дополняет Николай Чуковский, – и очень разный у каждого и очень родственный. Они любили смешить и смеяться, они подмечали смешное там, где другим виделось только торжественное и величавое». Впрочем, проявлялась любовь к юмору у Олейникова и Шварца всегда по-разному. «Олейников больше помалкивал и наблюдал, – рассказывала Эстер Паперная, – а потом как куснет за слабое место в человеке, так только держись бедняга, попавший к нему на зубок! А Шварц острил много и щедро, легко, походя, и никогда не было в его шутках ранящего жала. Его остроумие, бившее фонтаном, было всегда добрым и каким-то симпатичным. И любили его все окружающие, независимо от их интеллектуального уровня. Шварц был блестяще остроумен, Олейников – ядовито умен».
Журнал «Забой», обещанный редактору «Всероссийской кочегарки», начал выходить в сентябре 1923 года тиражом 32 тысячи экземпляров. В нем были напечатаны стихи и фрагменты произведений петроградских литераторов Николая Никитина, Николая Чуковского и Михаила Зощенко, а также нескольких местных авторов (П. Трегуб, которого Шварц и Слонимский открыли в Краматорске во время поездок по Донбассу, К. Квачов и другие). Вошли в журнал также статьи о международном положении, сельском хозяйстве, местном производстве, литературе и искусстве. Последний раздел журнала был посвящен сатире и юмору. Материала хватало с избытком, так что вскоре началась подготовка второго номера журнала, в который должны были войти еще один рассказ Зощенко, «Берлинское» Николая Чуковского, стихи еще не уехавшего за границу Владислава Ходасевича.
