Далее события развивались фантастическим образом. Через минуту из кабинета редактора почти выбежал маленький, круглый человек в распахнутой рубахе и чесучовых брюках. «Здравствуйте, я очень рад, – возбужденно сказал он, взяв Слонимского сразу за обе руки. – Простите меня, я не специалист, только что назначен. Но мы пойдем на любые условия, чтобы Вы согласились быть редактором нашего журнала». Он привел Слонимского в свой кабинет, усадил его на диван и сел рядом. Белокурый секретарь молча стоял рядом. «Я так рад, так счастлив, – продолжал редактор, – что Вы зашли к нам! Договор можно заключить немедленно, сейчас же! Пожалуйста! Я вас очень прошу!»
Слонимский был ошеломлен и озадачен таким приемом и не мог вставить ни слова. Редактор горячо обратился к нему с просьбой организовать работу журнала. «Ведь вы из Петрограда!» – воскликнул он с надеждой. Узнав, что Слонимский приехал из Петрограда с товарищем, он пригласил и Шварца и попросил белокурого секретаря по фамилии Олейников немедленно всё оформить.
На рудник Слонимский возвратился в линейке губисполкома, кучером сидел милиционер. Навстречу из домика Шварцев вышли вместе с Евгением его изумленные старики. Выслушав новости, Лев Борисович ушел к себе в комнату, и все услышали, как скрипка его запела «Сентиментальный вальс» Чайковского, окрасивший внезапную перемену в судьбе молодых людей в лирические тона.
«Петит… Нонпарель… Корпус… – бормотал Шварц, обращаясь к Слонимскому. – Как достать учебник шрифтов? Слушай ты, редактор, какие вообще бывают шрифты?» Почему-то ему казалось, что главным его занятием будет работа со шрифтами.
На следующий день они проделали пешком двенадцатикилометровый путь до Бахмута и, съев по дороге в редакцию «Кочегарки» по порции мороженого «тромбон», почувствовали себя вполне готовыми к исполнению новых обязанностей.
В редакции их встретил Николай Макарович Олейников, будущий поэт и детский писатель, не скрывший от них, что это он – виновник вчерашней фантасмагории. К тому моменту на Донбассе уже было принято решение об организации первого литературного журнала, но опыта было мало, и Олейников, жаждавший выхода журнала в свет и знавший о существовании «Серапионовых братьев», воспринял внезапное появление в Бахмуте двух молодых литераторов из петроградской литературной молодежи как подарок судьбы. Редактор был энтузиастом, преисполненным веры в новую литературу, людей и будущее и жившим пафосом больших надежд. Олейников сообщил ему, что прямо сейчас в редакции находится проездом знаменитый пролетарский Достоевский, которого надо во что бы то ни стало уговорить, чтобы он помог в создании журнала.
В результате редактор сделал всё возможное, чтобы удержать Слонимского и его друга, и предложил Слонимскому организовать при газете журнал «Забой». И Слонимский согласился, но поставил условие, что секретарем журнала останется Шварц. Было решено, что Слонимский и Шварц съездят в Петроград, вернутся и всё наладят. И они уехали, чтобы вскоре вернуться обратно.
На Донбассе Шварц изменился по сравнению с Петроградом, он стал спокойнее и увереннее. «Здесь, под ясным, синим, не петроградским небом, понятней становились живость и веселость Шварца, острота и пряность его фантазии, которые он, южанин, принес нам на Север, – вспоминал Слонимский. – Может быть, и Майкоп, где он жил в детстве, был таким же многоцветным и пленительным, как Бахмут».
Именно в Бахмуте Шварц начал печататься, здесь началась его профессиональная литературная работа. Он перестал стеснялся своих литературных опусов, часто писал их в редакции и тут же читал написанное в своем ближайшем окружении, прежде чем сдать в газету. Газетная работа позволила ему «сняться с тормоза», требуя постоянного живого участия и отклика на самые разные темы, возникающие в редакции в виде откликов на события окружающей жизни и писем читателей. Шварц много писал и много ездил по рудникам и заводам, чтобы собрать материал для журнала. Немало рецензий написал он на новые литературные произведения, только что увидевшие свет. Так, им были написаны отзывы на «Конармию» Бабеля и романы Эптона Синклера. «И на руднике, и в Бахмуте нашлось много молодежи, с которой мы дружили, и Женя так же блистал здесь в любом обществе, как и в Петрограде, – рассказывал Слонимский. – Шварц и Олейников соревновались в остроумии, и девицы ходили за ними стайками».
«Кочегарка» нуждалась в стихотворном фельетоне, и Евгений начал писать раешник, рифмованные прибаутки. Да и ответы на письма читателей у Шварца привычно складывались в рифмованные строки. Подписывался он псевдонимом «Щур», что в восточнославянской мифологии означает божество, охраняющее домашний очаг. Кроме того, щур – это небольшая певчая птица с яркой окраской самцов. Неизвестно, какое из этих значений оказалось Шварцу ближе, но с этим псевдонимом он печатал свои произведения весь донбасский период жизни.
