К зиме 1923 года, когда «Забой» стал регулярно выходить и состав сотрудников полностью сложился, Слонимский вернулся в Петроград. Еще раньше туда вернулась Гаянэ. Шварц, оставшийся на Донбассе, писал Слонимскому о том, что журнал «стоит твердо» и передавал свою любовь друзьям-«серапионам». Его письмо Николаю Чуковскому, написанное в конце 1923 года, вполне передает его настроение и образ жизни того времени: «Дорогой Коля Чуковский! Получил сейчас твое письмо. Получил с опозданием, потому что ездил в Таганрог, собирать материалы для 3-го номера Забоя. Во-первых, стихотворения присылай, потому что они здесь очень нужны. Думаю, что напечатают и заплатят по установленной таксе: 25 копеек золотом за строчку. Во-вторых, напиши еще и побольше. <…> Я тоже работаю, и много. С трудом осваиваюсь с мыслью, что у меня достаточно денег. Даже шубу купил. Работаю и помимо шубы, для души.
Очаровательную поездку я сделал в Таганрог. Море очень похоже на Балтийское – раз, и разговоры по дороге и в городе великолепные – два. Когда я приехал, собрали экстренное совещание рабочих корреспондентов. Говорили о литературе, потом они меня проводили на вокзал. Я полчаса объяснял достоинства стихов Ходасевича, и в конце концов мне, кажется, поверили. Вот. А о Зощенко они мне сами говорили, что он, мол, замечательный писатель, и язык у него, и как это он выдумывает, и молодой ли, и наружность, а характер? Зощенко на заводах Таганрогских читали вслух и все смеялись. Один рабкор прочел книжечку рассказов (картонный домик) и пересказывал – почти наизусть – Назара Ильича[53]. Это, по-видимому, начало настоящей известности (у читателя элементарного!). Я их поддерживал, и мы много о нем говорили. Прочел вслух и твое стихотворение «Выше». Понравилось. А один рабкор горько жаловался, что революционные стихи у него не получаются, и можно ли ему тоже, как тебе, писать про любовь. В общем, я чувствую, что учусь непроизвольно и непрерывно. В газете приходится писать ежедневно – о чем прикажут. О клартистах и Барбюсе, о Германских событиях и зарвавшемся хозяйчике. Кроме того, к воскресенью я должен переделывать рассказы местных авторов или давать свое. Видишь? Я хочу остаться сотрудником Кочегарки, уехав в Питер. Этим и разрешу все финансовые вопросы. <…>
Е. Шварц, секретарь Брет-Гарта».
По Петрограду он скучал всё сильнее – в нем оставались все его друзья, с которыми он сблизился со времени приезда из Ростова. Здесь бился пульс современной российской литературной жизни, и в декабре 1923 года Шварц вернулся в город на Неве, договорившись с новым редактором «Всероссийской кочегарки» о том, что он остается сотрудником газеты и, кроме того, приложит все усилия, чтобы найти себе заместителя.
По возвращении Шварц получил работу секретаря редакции журнала «Петроград» при газете «Петроградская правда», в котором с момента его возникновения уже работал редактором Слонимский. Вскоре к ним присоединился и Николай Олейников, также переехавший в Северную столицу.
Евгений наконец вышел на дорогу, к которой стремился уже много лет и с которой больше не сходил до конца жизни. В журнале, который после смерти Ленина сменил название на «Ленинград», стали появляться рецензии-фельетоны Шварца, подписанные новым псевдонимом автора – «Эдгар Пепо». Так, в 21-м номере журнала за 1924 год имеется его рецензия на пьесу Бориса Житкова[54] «Предатель», поставленную в ТЮЗе, а несколько номеров журнала за 1925-й год содержат рубрики «Вокруг кино», подписанные тем же псевдонимом. Здесь очень пригодился наработанный Шварцем в Донбассе литературный опыт. «“Кочегарка” и “Забой” погрузили его в самую гущу трудовой рабочей жизни, насытили знаниями, впечатлениями, конкретным материалом, поставили, так сказать, на твердую почву его намерения и замыслы, придали уверенности в себе, – писал о Шварце Слонимский. – На Донбассе он узнал любовь не только товарищей по работе, но и читателей. Его работу на Донбассе запомнили. Уже в послевоенные годы Горбатов[55] как-то в разговоре со мной с большой нежностью вспоминал о том, как он обязан Шварцу при первых своих шагах в литературе. В журнал “Ленинград” Шварц пришел уже опытным литературным работником».
Редакционная комната, в которой работали Шварц и его коллеги, вмещала два журнала: «Ленинград» и детский журнал «Воробей», переименованный впоследствии в «Новый Робинзон». Редактором «Воробья» стал Самуил Маршак, который еще в 1922 году приехал в Петроград с Кубани. Корней Чуковский обходил тогда писательские квартиры и громогласно объявлял: «Приехал поэт Маршак! Замечательный! Огромный! Вы обязаны быть завтра…» – и называл час и место первого выступления Маршака, прежде чем помчаться к следующему писателю.
