При том что в дневниках Евгения Львовича практически отсутствуют оценки политических событий в стране, вехи времени переданы в них абсолютно точно. Вот как он описывает события, предшествовавшие началу Большого террора: «Вечером 1 декабря 1934 года раздался стук в дверь, словно судьба постучала». Так они получили сообщение об убийстве Кирова. «Как всегда, в роковые для города дни вдруг ударил небывалый мороз», – продолжает Шварц. И, далее – еще несколько штрихов: «…на прощание с телом <…> выставленным в Таврическом дворце, шли мы <…> по улице Воинова. Чем ближе к дворцу, тем теснее, страшнее. Никакой попытки установить порядок. Вскрикивают женщины. Брань. Сплошное человеческое месиво. Ходынка!»
А вскоре после этого начались аресты и высылки из города. Атмосфера сгущалась. «Что делалось вокруг? Темнело. И мы чувствовали это, сами того не желая», – отмечает Шварц.
В канун нового, 1935 года Евгений Львович по давней привычке, выработанной еще во времена постановок в Доме искусств, написал пьесу-капустник «Торжественное заседание» – пародию на недавно созданное ленинградское отделение Союза писателей. Написана она была по случаю открытия на улице Воинова, в бывшем доме графа Шереметьева, Дома писателей имени Владимира Маяковского. Действующими лицами пьесы стали наиболее заметные деятели писательского союза. Их куклы-шаржи искусно вылепили скульпторы Е. Янсон-Манизер и К. Ковалева, «загримировали» карикатуристы Н. Радлов и Б. Малаховский, а «озвучил» Ираклий Андроников. Спектакль имел шквальный успех и прошел под несмолкаемый хохот переполненного зала.
Евгений Львович написал таким же образом еще несколько пьес-капустников, имевших неменьший успех, чем первая постановка. «По неуважению к себе, – писал впоследствии Шварц, – я втянулся в эту работу для Дома писателей больше, чем следовало бы. Писал программы для кукольного театра (художники сделали куклы всех писателей), выступал, придумывал программы. Спасало то, что мне было весело…»
Но Шварц продолжал работу и в драматургии. В 1934 году из-под его пера вышла сказочная пьеса «Принцесса и свинопас». Написана она была для Николая Акимова, с 1935 года ставшего художественным руководителем Ленинградского Театра комедии. Сюжет пьесы объединяет сразу три сказки Андерсена – «Свинопас», «Голый король» и «Принцесса на горошине». Принцессу зовут Генриэттой – так звали и хорошенькую секретаршу редакции Детского отдела, с которым так много воспоминаний было связано у Шварца. Как рассказывал Николай Чуковский, Шварц и Олейников в конце 1920-х годов сочиняли множество стихов, посвященных Генриэтте Давыдовне Левитиной, в которых признавались ей в своих чувствах, поносили друг друга от ревности и воспевали свои «любовные страдания».
В своей, по сути, фельетонной пьесе-сказке Шварц рассказывает почти классическую историю. Генриетта влюбляется в свинопаса Генриха, но король-отец решает выдать ее замуж за короля из соседнего королевства. Генрих пытается расстроить намечающуюся свадьбу, но король непреклонен. Однако этот невинный сюжет содержит множество весьма прозрачных политических аллюзий на тогдашнюю действительность. Эти аллюзии будут актуальны еще много лет после написания пьесы, хотя в советской прессе того времени произведения Шварца будут чаще всего называть антифашистскими. Однако внимательные советские цензоры будут задумываться о том, что и в СССР окружающая действительность временами слишком похожа на то, о чем пишет Шварц. Чего стоит в ней реплика Короля: «Разумеется, я останусь королем, потому что больше я ни на что не гожусь»! Или слова Принцессы: «Здесь всё это… ну, как… его, мили…… милитаризовано… Всё под барабан. Деревья в саду выстроены взводными колоннами. Птицы летают побатальонно. И кроме того, эти ужасные, освященные веками традиции, от которых уже совершенно нельзя жить… Цветы в саду пудрят. Кошек бреют, оставляя только бакенбарды и кисточку на хвосте. И всё это нельзя нарушить – иначе погибнет государство». А вот одна из реплик Камердинера: «Господа ткачи!.. Предупреждаю вас: ни слова о наших национальных, многовековых, освященных самим Создателем традициях. Наше государство высшее в этом мире! Если вы будете сомневаться в этом, вас, невзирая на ваш возраст…» – и шепчет что-то на ухо Христиану. Тот: «Не может быть!» Камердинер: «Факт. Чтобы от вас не родились дети с наклонностями к критике».
