В этом месте, в большом доме, где раньше жили владельцы Дарьяльского ущелья князья Казбеги, был организован музей. Здесь путешественники встретили поэтов Павла Антокольского и Тициана Табидзе, принявших их с большим гостеприимством. Устроителем музея был Табидзе, который за ужином посвятил отдельную речь каждому из членов бригады.
Гора Казбек стояла, укутанная облаками, окруженная голыми скалами и снегами. Кругом открывались поразительные виды. Когда отправились дальше в путь на машине, всё выше и выше, снеговые пятна оказались уже ниже путешественников, и дорога была так извилиста, что крымские и кавказские виражи казались пустяками. На вершине, на Крестовском перевале, было холодно, голо и строго. Затем пошли вниз по знаменитому Млетскому спуску. Внизу, далеко на версту, была зеленая долина, а путешественники оставались в полосе холода.
В какой-то момент вдруг необычайно приятно запахло цветами. В лицо повеяло теплом, и они неожиданно очутились на юге. Теперь всё кругом стало зеленым и мягким. Деревни с плоскими крышами, со средневековыми башнями, развалины крепостей, леса и цветы. Не выжженный, а роскошный юг. Ночью они въехали в Тифлис, где стояла небывалая жара, и остановились в гостинице «Палас».
Евгения восхитил старый Тифлис с его узкими улицами, маленькими дворами среди зелени, стоящими над рекой и друг над другом домами, фруктами и лечебными водами. «Завтра выезжаем отсюда дней на десять, – писал он Екатерине Ивановне по прибытии в Тифлис. – Едем в Гори, в Боржом, в Бакуриани, в Колхиду, в Аббас-Туман, в Понт, в Батум (где будем смотреть чайные плантации) и обратно в Тифлис. Буду писать тебе отовсюду, где только есть почта. Покупаем дорожные мешки. Чемоданы бросаем здесь».
Одной из задач Шварца в Грузии была попытка экранизировать «Клад» на Грузинской киностудии, для чего он даже переработал пьесу на грузинский лад. И хотя в следующем, 1936 году журнал «Искусство кино» сообщал о планируемой в Грузии экранизации «Клада», до постановки дело всё-таки не дошло.
А пока что путешествие Евгения Львовича по Грузии продолжалось. «После возвращения в Тифлис мы едем во второй тур поездок, – писал он Екатерине Ивановне. – Попадем к потомкам крестоносцев – к хевсурам. <…> К ним поедем верхом. Боюсь, что раньше десятого сентября отсюда не выехать. Неудобно. А главное, очень уж интересно. В Армении нас ждут очень. Спутники мои – люди легкие и веселые. Отношения пока прекрасные».
И тут же, как будто очнувшись от забытья: «Котик, мне портит всё это, что тебя со мной нет. За последние годы – я только с тобой и могу разговаривать, как следует. Без тебя я жить не буду, как хочешь. Каждый вечер, особенно пока я не получил твоего письма, меня мучило беспокойство о тебе. Пиши, дорогая, почаще. Помни, что мы с тобой живем хорошо, как редко бывает, очень дружно. <…> Пиши! Пиши длинно, пиши всё время! Целую тебя. Твой Женя». При всем том счастье, которое обрушилось на него после встречи с Катей, его не покидало ощущение, что какие-то неведомые силы могут их разлучить.
Поездка была невероятно насыщена новыми впечатлениями. Из Боржоми в Батум им разрешили поехать на электровозе поезда, состоящего из нефтяных цистерн. Электровоз был чистым, с проходами по бокам, как на пароходе, с мягкими сидениями на передней и задней площадках. Как рассказывал Шварц, дорога из Тифлиса в Батум показалась ему невероятно красивой. Он впервые разглядел как следует огромные тоннели, пропасти, крутые спуски, причудливые скалы. В Батуме литераторы побывали на чайной плантации и чайной фабрике, познакомились с грузинскими традициями приготовления чая. Перед посещением плантации их делегацию повезли на ферро-марганцевый завод в Джугели. Здесь они увидели гигантские электрические печи, из которых вырывались пламя и искры, расплавленный металл, который льется из печей в формы. Вечером того же дня был концерт и ужин. Девушки в национальных костюмах пели грузинские песни, которые до слез тронули Евгения. «Я пью очень мало и совсем не говорю речей. Не могу! Не хочется! Смотрю и слушаю», – писал он домой, полный впечатлений.
Сопровождавший делегацию грузинский поэт Карло Каладзе каждый раз давал телеграмму в следующий пункт назначения, чтобы писателей достойно встретили. Из-за пышности этих встреч ленинградцы чувствовали постоянную неловкость, и всё же каждая встреча начиналась с банкета и заканчивалась чтением стихов. Как вспоминал входивший в «бригаду» критик Лев Левин, в Гори председатель горисполкома говорил: «Я царствую в этом маленьком городе с большой гордостью», за каждого поднимал бокалы и всех называл “великими”: “Кацо великий драматург Яков Горев, кацо великий поэт Виссарион Саянов, кацо великий детский писатель Евгений Шварц…”.
