Киносценарий был принят не сразу, поскольку первоначально Главное управление кинематографии отклонило его без каких-либо объяснений. И, хотя выход фильма первоначально предполагался к сентябрю 1937 года, но только через год, в августе 1938 года, появилась заметка «Вечерней Москвы», в которой сообщалось о близящейся к концу постановке детской звуковой комедии «Доктор Айболит». Айболита в картине замечательно сыграл актер Максим Штраух, вскоре прославившийся в роли Ленина в нескольких советских фильмах.
«Доктор Айболит» вышел на экраны в марте 1939 года и имел успех, хотя и не стал хитом советского кинопроката тех тревожных лет. Лишь со временем эта лента стала восприниматься критиками и кинозрителями как незаслуженно забытая классика отечественного кинематографа.
«Начиная с весны 1937 года, – вспоминал Шварц, – разразилась гроза и пошла всё кругом крушить, и невозможно было понять, кого убьет следующий удар молнии. И никто не убегал и не прятался. Человек, знающий за собой вину, понимает, как вести себя: уголовник добывает подложный паспорт, бежит в другой город. А будущие враги народа, не двигаясь, ждали удара страшной антихристовой печати. Они чуяли кровь, как быки на бойне, чуяли, что печать “враг народа” пришибает без отбора, любого, – и стояли на месте, покорно, как быки, подставляя голову. Как бежать, не зная за собой вины? Как держаться на допросах? И люди гибли, как в бреду, признаваясь в неслыханных преступлениях: в шпионаже, в диверсиях, в терроре, во вредительстве. И исчезали без следа, а за ними высылали жен и детей, целые семьи. Нет, этого еще никто не переживал за всю свою жизнь, никто не засыпал и не просыпался с чувством невиданной, ни на что не похожей беды, обрушившейся на страну. Нет ничего более косного, чем быт. Мы жили внешне как прежде. Устраивались вечера в Доме писателя. Мы ели и пили. И смеялись. По рабскому положению смеялись и над бедой всеобщей, – а что мы еще могли сделать? Любовь оставалась любовью, жизнь – жизнью, но каждый миг был пропитан ужасом. И угрозой позора. <…> Затем пронеслись зловещие слухи о том, что замерший в суровости своей комендант надстройки тайно собрал домработниц и объяснил им, какую опасность для государства представляют их наниматели. Тем, кто успешно разоблачит врагов, обещал Котов будто бы постоянную прописку и комнату в освободившейся квартире. Было это или не было, но все домработницы передавали друг другу историю о счастливицах, уже получивших за свои заслуги жилплощадь. И каждый день узнавали мы об исчезновении то кого-нибудь из городского начальства, то кого-нибудь из соседей или знакомых».
Вероятно, именно тогда писатель с горечью говорил своему коллеге Евгению Рыссу: «Ты знаешь, что такое благородный человек? Это тот, который делает подлости безо всякого удовольствия».
Первым из окружения Шварца был арестован, а затем расстрелян Николай Олейников. Вслед за ним были объявлены «японскими шпионками» редакторы Детгиза и ближайшие сподвижницы Самуила Маршака Тамара Григорьевна Габбе и Александра Иосифовна Любарская. Редактор журналов «Чиж» и «Еж» Генриэтта Левитина была отправлена в ссылку как жена репрессированного военнослужащего. Целая плеяда ленинградских литераторов и ученых оказалась вдруг «врагами народа». Поэта-футуриста Бенедикта Лифшица и прозаика-экспрессиониста Юрия Юркуна расстреляли в конце 1937 года. Меньше чем через год, в марте 1938 года, был арестован, приговорен к пяти годам заключения в исправительно-трудовых лагерях и отправлен в Алтайский край Николай Заболоцкий. После ареста умер в пересыльной тюрьме в 1938 году соавтор Леонида Пантелеева по «Республике ШКИД» Григорий Белых. Тогда же был арестован и расстрелян муж Лидии Чуковской, физик и доктор наук Матвей Бронштейн.
В своих дневниковых записях послевоенных лет Евгений Львович восстанавливает фрагменты своих последних встреч с Олейниковым, анализирует причины их внутреннего разлада и снова мучается от невозможности вмешаться в неумолимый ход событий того времени.
