В тот страшный год, как и всегда, Шварц не только сохранял способность улыбаться, но старался дружеской шуткой поддержать тех друзей, которых коснулись репрессии. Так, прочитав в газете об исключении из Союза писателей «за связь с врагом народа Авербахом» знакомого ему драматурга Льва Левина, человека мнительного и чуткого к любым негативным комментариям касательно своего внешнего вида, Евгений Львович сначала внутренне напрягся, но тут же взял себя в руки и пошутил: «Обратите внимание на нашего Леву. – Ему поразительно идет быть исключенным из Союза писателей». «Пожалуйста, – сказал он Левину характерным комически-серьезным тоном, – когда тебя восстановят, постарайся выглядеть по крайней мере не хуже».
В ноябре 1938 года собрание Союза писателей потребовало от Самуила Маршака отречения от его арестованных сотрудников, названных на собрании «шайкой врагов народа». От своих коллег Маршак не отрекся, а позднее смог выхлопотать освобождение Габбе и Любарской. Однако после разгрома созданного им в Ленинграде детского издательства Самуил Яковлевич уехал в Москву и навсегда оставил редакторскую работу.
В Грузии в это время также разворачивались репрессии. В местном Союзе писателей одно за другим проходили собрания, посвященные политической бдительности. Летом 1937 года в ожидании ареста покончил с собой Паоло Яшвили. В декабре того же года был расстрелян Тициан Табидзе. Шварц был глубоко поражен, когда услышал о самоубийстве Яшвили. Ему казалось, что Грузия, дух которой он в огромной степени почувствовал именно благодаря этим людям, онемела. Всё, что в ней было мужественного, спокойно-жизнерадостного, Шварц воспринял через знакомство с Яшвили. «Не знаю, что и как сумел рассказать он в своих стихах, – писал он о Яшвили, – но в жизни он был сыном, похожим на свою родину и отражающим ее самим фактом своего существования…»
После всех этих страшных дней ощущение чумы, гибели, ядовитости самого окружающего воздуха продолжало сгущаться. После исчезновения Олейникова и последующего допроса Шварца на собрании у него усилилось ожидание занесенного над ним топора. «Мы в Разливе ложились спать умышленно поздно. – вспоминал Евгений Львович. – Почему-то казалось особенно позорным стоять перед посланцами судьбы в одном белье и натягивать штаны у них на глазах. Перед тем, как лечь, выходил я на улицу. Ночи еще светлые. По главной улице, буксуя и гудя, ползут чумные колесницы. Вот одна замирает на перекрестке, будто почуяв добычу, размышляет, – не свернуть ли? И я, не знающий за собой никакой вины, стою и жду, как на бойне, именно в силу невиновности своей…»
От тяжелых мыслей и горечи утрат Шварц спасался в работе. Однако «проходимость» его произведений была, как правило, невысокой, что также доставляло писателю немало горьких минут.
В 1938 году, когда Вторая мировая война уже готовилась фашистской Германией, а в Испании полыхали ее первые зарницы, Евгений Львович по заказу акимовского Театра комедии работал над пьесой «Наше гостеприимство». Сюжет пьесы вполне патриотичен и совсем несказочен. Вражеский самолет-разведчик вынужден совершить посадку на территории СССР. Его неожиданно для себя обнаруживает группа туристов, которая сразу оказывается в заложниках у вооруженных фашистов. Однако у врагов иссякает запас воды, и они, плохо ориентируясь на местности, отправляют за водой одного из заложников. И тогда фашистам приходится отведать «гостеприимство» советских красноармейцев, которых привел водонос.
Николай Акимов неустанно вдохновлял Шварца в процессе его работы. В июне 1938 года он писал Евгению Львовичу: «Дорогой Евгений Львович! Пишу Вам, чтобы сообщить, что за эти дни нужность Вашей пьесы, бывшая доселе несомненной, еще значительно возросла… Всё говорит за то, что именно с Вашей пьесой мы начнем работу, чтобы именно она явилась первой постановкой сезона… На Вас смотрит с надеждой творческий коллектив, технический персонал и дирекция нашего театра. Местком тоже включился. Я даже начал обдумывать оформление… Не считал бы сумасбродством с Вашей стороны отпечатать 1 акт и переслать его мне. Елена Владимировна шлет свой горячий привет. Вас тут хвалили. Подробности – по получении пьесы. Ваш Н. Акимов».
Одновременно Акимов отправил замечательное по остроумию письмо Екатерине Ивановне: «Дорогая Екатерина Ивановна! Хорошо зная, как велико то благотворное влияние, которое Вы оказываете на подведомственного Вам драматурга, прошу Вас очень в течение ближайших полутора месяцев увеличить выдачу бодрой зарядки, а также проследить за трудовыми процессами Евгения Львовича.
История знает много примеров отрицательного влияния со стороны близких людей. Софья Андреевна Толстая тормозила, как известно, работу великого прозаика, Эккерман мешал Гете своими разговорами и т. д. и т. д. И м. б. впервые Вам суждено сломать эту вредную традицию, создав в этой области новый образ положительной героини.
Не отпускайте его в город.
Отучайте от заседаний.
Купите перьев, чернил и бумаги.
Когда пьеса будет кончена, мы отметим на общем собрании Ваши заслуги.
