Постановка Новым ТЮЗом «Снежной королевы» 18 мая 1940 года завершилась под несмолкающие аплодисменты зрителей. «Сказке Андерсена дана новая, сильная и яркая жизнь в пьесе Евгения Шварца, – писала тогда актриса Серафима Бирман. – Но не снежная королева, жестокая, мертвенная и равнодушная, – героиня спектакля. Нет, это – пьеса о горячем, любящем, преданном человеческом сердце, о его великой, созидающей силе; о том, что “верность, храбрость, дружба разрушают все преграды”. “Что могут сделать враги наши, пока сердца наши горячи?” В борьбе с омертвелостью, с равнодушием побеждает любовь. Об этом говорит автор в своей пьесе…»[71] «Московский зритель заслуженно оценил пьесу Шварца, – дополнял этот отзыв драматург Михаил Левидов. – Она умна и поэтична. Она – прекрасный материал для того, чтобы создать такой спектакль для детей, к которому и взрослый зритель отнесется с любовным вниманием и неподдельным интересом. А таким и должен быть детский спектакль… Умная и стройная композиция, чистый и точный диалог, юмор – и серьезный, и смешной, экономная, но убедительная драматургическая характеристика персонажей – всё это свидетельствует о том, что Шварц – подлинный, сильный драматург. И, что еще важнее, Шварц – драматург, нашедший свой театр»[72].
Менее чем через неделю после спектакля «Снежная королева» Нового ТЮЗа, 24 мая, Театр комедии показал в Москве свою постановку «Тени». Московские критики приняли эту пьесу менее однозначно, чем «Снежную королеву». Вторая и третья части пьесы, в которые Акимов привнес множество режиссерских усовершенствований, единодушно были признаны более слабыми по сравнению с первой частью. «Написана эта сказка-памфлет с большим мастерством, – писал театральный критик Михаил Загорский, – ее юмор ненавязчив и тонок, ее лирика нежна и светла, а сочетание фантастики с жизнью органично и целостно. К сожалению, два последних акта этой пьесы слабее первого, – в них автору не всегда удается остаться на высоте так умно построенной экспозиции. Разыгран и поставлен этот спектакль так же лучше и ярче в первой своей части, чем во второй. Там, где Акимову и его актерам надо передать условную и лирическую жизнь персонажей, они изобретательны, правдивы и нежны. Нельзя забыть ни этого замечательно показанного отделения тени от человека и ее проникновения в жилище принцессы, ни этих чистосердечных, наивно детских и в то же время глубоко трогательных и искренних интонаций И. П. Гошевой – Аннунциаты, ни этого скромного и привлекательного облика Суханова – Ученого, ни грустного взгляда и как бы расплывающихся в воздухе, колеблющихся очертаний Юнгер – Принцессы. И наоборот, там, где режиссеру и актерам надо воплотить социальные и бытовые эпизоды пьесы, они впадают в гротеск и буффонаду… Вот отчего, как ни занятно и смешно “завинчивают” лакеи распадающегося на части Министра финансов – Бениаминова, как ни размашисто и угрожающе размахивает своим ножом Б. М. Тенин – Пьетро, – всё это остается в пределах игры для игры, и лишь воплощение Тени Э. П. Гариным здесь волнует зрителя остротой и оригинальностью замысла и воплощения. И всё же этот спектакль является бесспорной заслугой ленинградского театра “Комедия”»[73].
Павел Суханов, исполнивший в «Тени» роль людоеда Пьетро, позднее рассказывал о том, что постановку «Тени» начали репетировать тогда, когда третьего акта еще не было. Первые два акта ставили по частям и, поскольку Евгений Львович в процессе обсуждения с труппой импровизировал по ходу работы, то второй и третий акты получили несколько иную жанровую интонацию. Как вспоминал Суханов, Шварц «старался (во многом даже во вред пьесе) написать для каждого актера выигрышную сцену, чтобы он блеснул, хотя роль его и второстепенная»[74].
