Все стали вырывать у Владьки покрышку, чтобы разрешить проблему, где кто живет, как можно скорее. Но Владька держал мяч крепко и сказал, что до выяснения классовой принадлежности игроков надо как-то назвать команды… Мишка объявил, что белоглин-ская команда называется «Путешественник». Рагозин-цы назвали себя «Непобедимыми», туринцы — «Богатырями», а курдюковцы, мастерившие из досок самолет, выступили под флагом клуба «Дальше, выше, быстрей!» Однако играть сегодня было уже поздно, так как солнце золотило петухов на курдюковских крышах…
Утром следующего дня команды явились к месту баталии по росе.
Курдюковцам достались ворота у могил, путешественникам — у старой, поросшей бурьяном межи. На границе левого аута посадили Кольку тетки Татьянина, на границе правого — Тимку Курдюкова, Колькиного одногодка. Поручили им считать до трех тысяч шестисот, после чего команды меняются воротами и снова играют до трех тысяч шестисот.
Минут двадцать нельзя было протиснуться в центр общей кучи, и болельщикам надоело кричать «давай!».
Чтобы увидеть мяч, приходилось ложиться на живот и близко от земли вглядываться между ног. Потом неожиданно из кучи в центре поля вырвался Владька с совсем закрывавшимся правым глазом и понесся к могилам.
— Давай, капитан! — кричали болелыцики-белоглинцы.
— Жми, рыжий! — кричали футболисты-туринцы.
Но Владьку подвел правый глаз. Владька не заметил подлетевшего к нему справа дальше-выше-быстрей-ца. Они столкнулись, отлетели в разные стороны. И если бы не Никита, атака, на этом бы и сорвалась. Никита одним махом перепрыгнул через поверженных соперников, подхватил мяч и — головой вперед — пошел один на один с вратарем.
Сзади все кричали ему «пас!», но Никита благоразумно не послушался всех и, кувыркнувшись через ногу дальше-выше-быстрейского вратаря, рядом с мячом вкатился в ворота.
Болельщики заорали во все горло. Судья Серега показал: 1:0. А курдюковцы схватили мяч, бегом вытащили его на середину поля и с ходу ринулись в атаку…
Сразу человек восемь дальше-выше-быстрейцев прорвали ослабленную защиту путешественников и понеслись к воротам, что у межи. Петька, чтобы предупредить нависшую над воротами опасность, пролетел через все поле и врезался в кольцо нападающих. Четверо из них упали. Петька тоже упал, мяч оказался в стороне. Но Серега-судья засвистел и объявил, что назначается пенальти. Если бы курдюковцы держались на ногах крепче, можно бы еще поспорить. Но в такой ситуации спорить было бесполезно. Судья отмерил одиннадцать шагов. Вратарь Лешка напрягся весь… Потом расслабился, как бы не понимая, почему это впереди мяча нет… И куда же он делся?
… При счете 2:2 мячом овладели Мишка и Владька. Петька спиной приостановил рванувшихся к ним курдю-ковцев. Но в это время Тимка, сопливый курдюковец, заорал благим матом:
— Три тыщи шестьсот! Три тыщи шестьсот! Колька тетки Татьянин аж взвился с земли.
— Две тысячи один! Две тысячи один! — заорал Колька. — Пусть две тысячи пятьсот!
— Нет, три тыщи шестьсот!
Линии аутов вдруг понеслись навстречу друг другу, чтобы слиться в центре поля.
Их поймали, оттащили, на прежние позиции. Но уже все кричали кто «три тысячи шестьсот», кто «две тысячи пятьсот».
Мишка орал во все горло, что он считал про себя и что прошло еще только «две тысячи четыреста сорок девять».
Дело запахло рукопашной. Вмешался судья и объявил, чта он тоже считал про себя и что прошло три тысячи двести пятьдесят секунд. Это среднее решение немножко удовлетворило всех.
При счете 3:3 команды обменялись воротами. Отдыхать не стали.
Второй тайм показал полную несостоятельность Лешки-вратаря: мяч входил в ворота между его ног, входил между рук, входил, отскочив от его головы, входил, не задевая его.
При счете 9:9 игра закончилась.
Разочарованные путешественники и не совсем довольные да. лыпе-выше-быстрейцы попадали на траву за линиями аутов, а поле сразу оккупировали рагозинцы и туринцы.
Этот матч прошел с явным преимуществом рагозин-цев и закончился при счете 13:6 в пользу непобедимых.
Капитаны занесли результаты встреч в таблицу.
Перед началом следующих матчей на кладбище пришла Валентина Сергеевна.
— Я не буду мешать, мальчики. Я поболею.
Галдеж сразу стих. Заговорили шепотом одни капитаны. Туринцы уже пытались уменьшить свой вчерашний счет на два мяча. Владьку неожиданно осенило. Он взял таблицу, за углы которой держались три других капитана, и вместе с капитанами потащил ее к Валентине Сергеевне, сидевшей на траве в кругу болельщиков.
— Извините, пожалуйста, — сказал Владька. — Посудите нас немножко.
Валентина Сергеевна взяла у него таблицу, повертела ее в руках.
— А кто тебе глаз подбил? — спросила она.
— Да это я упал, — сказал Владька.
— Надо осторожней, — заметила Валентина Сергеевна.
— Это я часто, — приврал Владька для большей убедительности. — Я всегда глазом падаю.
— Но, мальчики, я ничего не понимаю, как это — судить!
Все сразу кинулись объяснять ей, как и что судят. Но Валентина Сергеевна не выдержала, заткнула уши и, когда все стихли немного, сказала: