«А жизнь все прекрасна, — поется в песне, — течет и течет, состаришься ты или молод. И она всегда может преподнести сюрприз. Как растение, человек всегда тянется к солнцу, к радости жизни, к своему счастью…»
Вот и Алма снова встретила любовь. По беспроводному телеграфу, «узун кулак», дошло до Евнея известие о том, что она вышла замуж. Что поделаешь, он не мог встать на ее пути к счастью, не имел права запретить ей снова сочетаться браком, ведь он сам пошел на окончательный разрыв с нею, хотя все близкие потом советовали им ради детей сойтись снова, смирив свои слишком упрямые характеры. Но этого не случилось, за годы раздельного проживания оба охладели друг к другу, а возможно, никак не могли преодолеть прежних обид. А теперь он остро переживал, поняв, что навсегда потерял и Алму, и дочерей. Несколько ночей подряд, просыпаясь, он словно наяву видел перед собой всех их — Алму, Аканай и Дакенай, а дочери, громко рыдая, тянулись к нему и жаловались, что вынуждены называть чужого человека «коке», они хотят быть только с ним, с родным папой; но Алма отчужденным взглядом останавливала их, вставала между ними и отцом. Потеряв сон, он лежал в темноте, не зная, что предпринять, воспаленное воображение рисовало самые бредовые картины, будто любимых его чад тиранит отчим, а они плачут и молят отца о защите. Посреди ночи он отчетливо слышал их голоса, будто они просят маму отпустить их к отцу… Порой, вставая с постели, он вслух звал дочерей к себе. Эти навязчивые мысли о детях преследовали его и днем, и ночью. После таких беспокойных ночей он чувствовал себя больным, совершенно разбитым. А что делать, как избавиться от этого кошмара — не знал…
Камзабай раньше и острее всех близких почувствовал мучения Евнея, разрывающие его больное сердце на части. Однажды утром в воскресный день он пришел к нему домой. Незадолго до того исполнилась годовщина смерти матери, лето уже подходило к концу. Начав ни к чему не обязывающий разговор, Камзабай как бы невзначай напомнил ему последний наказ матери.
— Первое ее желание мы исполнили — похоронили рядом с нашим отцом, пусть земля будет ей пухом. А насчет второго… не знаю, как подступиться к тебе. Боюсь сказать, может быть, не пожелаешь выслушать меня и ослушаешься ее наказа… Между прочим, мать наша быта умная, справедливая, и мы никогда не перечили ей… Она для нас, пятерых братьев, в течение двадцати трех лет была и отцом и матерью. — Камзабай говорил медленно, растягивая слова. Чувствовалось, что говорит давно обдуманное. — Младшие братья не решаются прямо объясниться с тобой, но хотят того же, что и я. Короче говоря, мы хотим вместо матери — иметь Зуке… Между прочим, наша Зуке женщина покладистая, она единственная могла бы терпеть твой не ангельский характер, тщательно следила бы за твоим здоровьем, требующим особого ухода, и всегда находила бы подход к тебе… И мать, зная это, завещала, чтобы вы вновь воссоединились. Чем скорее ты это сделаешь, тем лучше — тебе и нам, Евней. Это наказ и просьба всех нас, Букетовых. Оставаясь одиноким, всецело отдаваясь работе и ночным бдениям, ты губишь себя и мучаешь нас…
— Но с чего вы взяли, что Зубайра согласится на мое повторное предложение? Она сейчас кандидат технических наук, у нее хорошая работа, приличная квартира. Я ее жестоко обидел, первым объявив талак[46]… Сколько лет прошло! Давно погасшую любовь и прежние симпатии друг к другу вряд ли теперь восстановишь…
— Эту проблему оставь нам! — заявил Камзабай. Видимо, он уже был готов, не откладывая, осуществить задуманное. — Лишь бы ты нам разрешил действовать!..
— Ладно уж, делайте, как вам хочется…
Через пару месяцев после этого разговора Евней Арыстанулы по служебным делам оказался в Алматы, он всегда останавливался в гостинице «Алматы». Ему пришлось задержаться здесь дней на десять. Была суббота. И пришел к нему близкий родственник, потомок Алыпкаша-батыра, отпрыск его второго сына Таетена — Сураган Ерденов, и пригласил в гости. Пришлось идти, тем более приглашала молодая семья, только недавно создавшая свой очаг. Он думал, что будут и другие гости. Но оказался в единственном числе, хотя сноха Бахыт накрыла щедрый дастархан. Изобилие стола и набор отменных напитков вызвали у него подозрение.
— А где другие гости?
— Да, вообще-то, мы приглашали… но тут у нас вышла заминка… — смутился Сураган, переглянувшись с женой. — Угощайтесь, ага, берите мясо. А может, стопочку отменного вина выпьете?.. Разрешите открыть?
— А ну, выкладывай, что у тебя там за пазухой, какими-то загадками говоришь…
Зная крутой характер Евнея Арыстанулы, Сураган виновато посмотрел на жену, словно не решаясь открыться. Она тоже засмущалась, опустила голову, потом снова посмотрела на мужа, давая понять, чтобы он сам обо всем рассказал.
