Уже всем было понятно, что скоро настанет черед и директорской лаборатории цветных, редких и легких металлов. И ждать «черную метку» не было смысла. Евней Арыстанулы и его сотрудники впали в пессимизм. Они, правда, продолжали свои опыты, но без прежнего энтузиазма. И поэтому директор ХМИ в конце года, приехав в Алматы, начал искать ту соломинку, за которую можно было бы зацепиться. К сожалению, ничего у него не вышло. Члены президиума Академии наук, даже те, кто ему симпатизировал, не скрывали, что будущее его института туманно, вопрос о его закрытии уже висит в воздухе. Это относилось не только к ХМИ, но и к некоторым другим НИИ — в Москве, Ленинграде, Свердловске. А друзья утешали Букетова: «Да что ты переживаешь? Вокруг Караганды и вообще в Центральном Казахстане столько металлургических заводов-гигантов понастроено, в них столько цехов по твоей специальности. В одном из них откроешь лабораторию и будешь сидеть там, как король. Была бы шея — хомут найдется… Где это слыхано, где это видано, чтобы в Стране Советов кандидат наук был безработным?» — «А что я скажу своим молодым сослуживцам, которых я из разных мест собрал? Тем более что сейчас мы приступили к очень важному этапу в исследованиях. Есть хорошие результаты, которые заинтересуют производственников, у некоторых научные труды уже готовы к защите…» Между тем кое-кто из Академии наук внушал Букетову: «Наш уважаемый Канеке хотя и из благих побуждений, но явно перестарался; открыл в республике слишком много научно-исследовательских институтов, даже в областных центрах. Никита Сергеевич сто раз прав — наука у нас часто существует для науки, ученых много, умных мало, кандидатов, докторов наук, академиков — хоть пруд пруди, а толку нет. Он жизнь знает и всех видит насквозь… Евней, ты тоже, как простак, попался на удочку своего кумира, уважаемого Канеке, в результате потерял теплое место в Политехе, а теперь смотри, как бы не остаться у разбитого корыта, крепко подумай!..» Самое обидное для Евнея Арыстанулы было то, что так говорили те люди, которые раньше подобострастно взирали на президента Академии наук, лебезили перед ним. Чуть позже он понял причину таких разговоров: оказывается, Каныш Имантайулы был тяжело болен, он долго находился в Москве на лечении; и лизоблюды уже толковали о его близкой кончине…
Евней Арыстанулы совсем затужил, у него уже не осталось никакой веры в будущее ХМИ. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, он потерял отца-кормильца, и теперь как будто вернулись те наполненные скорбью дни, его душой снова завладело чувство безраздельного одиночества и сиротства. Высокие звания и громкие похвалы теперь ему казались ничего не значащими. Стоит разразиться буре, и жизнь, как с корнем вырванная степная трава, полетит в тартарары…
Вдруг он вспомнил неожиданный приезд президента Академии наук зимой 1962 года в Караганду (в канун выборов в Верховный Совет СССР) и его посещение ХМИ.
…Президента сопровождали секретарь промышленного обкома партии и председатель местного совнархоза. Они на двух машинах заехали во двор института без предупреждения, ранним утром. Сотрудники высыпали в длинный коридор бывшего общежития. Каныш Имантайулы — что отличало его от многих высокопоставленных деятелей — поздоровался с каждым за руку, спросил у всех имена и отчества, заодно поинтересовался научными успехами. Сам Евней, услышав оживленный разговор в коридоре, выбежал из кабинета, почтительно встретил президента у порога.
Канеке вначале расспросил о здоровье, о жизни всех, кто столпился в небольшом кабинете директора ХМИ, затем неожиданно перевел разговор на стесненное положение института, разместившегося в ветхом здании.
И тут секретарь обкома начал оправдываться:
— Каныш Имантаевич, в этом нет ни малейшей нашей вины. Недавно директор института сам отказался от неплохого, на наш взгляд, намного большего по площади, чем это, здания. И вот теперь перед вами мы краснеем…
Президент удивленно взглянул на Букетова, как бы спрашивая, что это означает. Тот ответил:
— Нам предложили старый автопарк и старое общежитие, где отдыхали водители после ночной смены. Для того чтобы там могли работать наши химики и металлурги, по крайней мере, надо было года два подряд вести капитальный ремонт. Канеке, нам нужно новое здание, построенное по специальному проекту, с современными лабораториями. А пока будет строиться такое здание, — закончил он, — мы хотим остаться здесь…
