«Работая с медеэлектролитными шламами, мы, конечно, знали о проблемах электролитического рафинирования меди. И вот в 1969–1970 годы по инициативе Евнея Арстановича мы взялись за выведение примесей, в первую очередь мышьяка, сурьмы и никеля из электролита рафинирования. Определенные успехи и здесь были достигнуты, а в плане реализации существенно большие, чем с халькогенами. По этой теме под руководством Евнея Арстановича были защищены диссертации Е. Е. Дюсембаевой, С. Н. Новик, М. Ш. Шариповым, А. В. Стряпковым и А. А. Жарменовым. Это направление в ХМИ продолжает развиваться. В 1978 году академик В. И. Спицын на первом Всесоюзном совещании по халькогенам предложил мышьяк занести в число халькогенов…» — писал М. З. Угорец в воспоминаниях о своем наставнике…
Событие, когда элемент, который прочно стоял в таблице Д. И. Менделеева на своем законном месте в течение почти ста лет, согласно своему атомному весу, вдруг присоединяют к группе халькогенов, для химиков далеко неординарное. Сенсацию среди ученых это сообщение вызвало еще и потому, что об этом официально заявил на Всесоюзном совещании ведущих химиков страны не докладчик, выступавший от имени коллектива ХМИ, где велись эти исследования, а москвич, авторитет в области химии, директор Всесоюзного института физической химии, академик В. И. Спицин. Его активно поддержала другая докладчица, заведующая кафедрой МГУ, профессор МГУ, Герой Социалистического Труда, академик Александра Васильевна Новоселова.
Практически это была самая высокая оценка достижений группы Букетова, занимавшейся около двадцати лет мышьяком, в результате чего были решены проблемы выделения его из общей массы и хранения. Кто же эти первопроходцы? В своих воспоминаниях Марк Залманович Угорец поименно называет пятерых исследователей. А мы к ним присоединим и шестого, притом главного «виновника» переворота в истории халькогенов.
В «Шести письмах другу» Евней Арыстанулы подробно рассказывает о своем ученике — Акылтае Игембаеве, ставшем правой рукой его в первые годы работы в ХМИ: «Акылтая… мы назначили ученым секретарем, польстившись на то, что он неплохо показал себя как младший научный сотрудник, отличаясь вдумчивостью и исполнительностью. Переводя на должность ученого секретаря, мы его предупреждали, чтобы он не забывал свои исследования, в которых имел заметный задел. Между тем Акылтай, очень аккуратно и усердно исполняя свои должностные обязанности, понемногу охладел к науке, и я это заметил сразу. Он оказался из тех, кто не может успешно заниматься двумя делами одновременно. Не отличаясь честолюбием, он со временем решил, по-видимому, довольствоваться тем, что есть… Все же мы решили перевести Акылтая на научную работу, где он продвигался спокойно и уверенно, благодаря своему усердию и аккуратности и был избран руководителем лаборатории, и, видимо, недалеко то время, когда он станет доктором наук».
Но, как видим, автор повествования не раскрывает, чем же Акылтай Игембаев конкретно занимался. На то были причины — тема-то была секретной. Поэтому Е. Букетов намеренно умалчивает об объекте исследования — мышьяке. Сейчас, по прошествии десятков лет, об этом уже можно писать.
Во-первых, сразу же раскроем секрет автора «Шести писем другу»: названный в книге Акылтай Игембаев — это в действительности Сагынтай Макатулы Исабаев. В ХМИ он начал работать с осени 1958 года, то есть со дня основания, вырос и, можно сказать, постарел вместе с этим коллективом (сейчас ему уже более 70 лет). Он учился в КазГМИ вместе со мной в течение пяти лет на одном факультете. Позднее, хотя мы жили в разных городах Казахстана, расположенных друг от друга в семистах с лишним километрах, постоянно общались, поэтому у моего друга никогда не было тайн от меня, я знал, чем занимался Сагынтай Исабаев на научном поприще… Ниже приводится отрывок из письма доктора технических наук, профессора С. М. Исабаева, написанного мне в августе 2003 года:
