Публикация этого произведения сыграла трагическую роль в жизни Евнея Арстановича Букетова. (…) Ю. Рощин появлялся на страницах многих алматинских газет. И если ему начисто было отказано судьбой стать властителем дум, то многие чужие судьбы ему удалось поломать. Кто из нас, поеживаясь, не думал: а вдруг моя повесть (рассказы, стихи, критические строки) не приглянется всесильному Рощину и он вынесет свой безапелляционный приговор… Он увидел в «Записках…» «скособоченную общественно-политическую картину», произвел Букетова в «прямые родственники» горьковскому Климу Самгину и леоновскому Грацианскому (а ведь это не просто сравнение, а политическое обвинение!), заявил, «что мифологический Нарцисс в сравнении с автором выглядит могучим коллективистом», обвинил Евнея Арстановича во всех смертных грехах, в том числе во лжи, зазнайстве, хвастливости, фальсификации. В фельетоне обдуманно подчеркнута и должность Букетова — ректора Карагандинского государственного университета. Словом, ракета взвилась: начинайте травлю. И начали.
С болью и гневом значительная часть литературной и научной общественности восприняла фельетон Ю. Рощина, в котором явственно прослушивалось: «Ату его!» Но те, кто и мог бы защитить, молчали, ибо догадывались — сигнал к травле исходил из «Большого дома», как тогда принято было говорить. Молчали, ибо знали, что такая неординарная личность, как Букетов, невыгодно оттеняет тогдашнего бесцветного президента Академии наук республики и должна быть во что бы то ни стало развенчана…»
Однако вернемся к лету 1979 года…
