Евней Арыстанулы был членом бюро первичной партийной организации металлургического факультета, отвечал за воспитательную работу среди молодежи; редактировал многотиражную газету «За инженерные кадры», выходившую раз в неделю. Это означало, что каждую неделю надо было прочитывать десятки страниц черновых материалов, исправлять, переделывать, иные дополнять.
В 1957 году, мы, группа студентов четвертого курса, специализировавшихся по редким металлам, вместе с Букетовым отправились на производственную практику в Лениногорск (ныне Риддер), на старый свинцовый завод. Поселились в гостинице «Алтай». Евней Арыстанулы жил в одноместном номере. После недельного осмотра заводских цехов некоторые из нас изъявили желание устроиться на работу. Руководитель практики посоветовал нам попроситься в экспериментальный цех завода. «Там вы сможете конкретно изучить процесс производства одного из редких металлов из сульфидов свинца», — сказал он. Итак, четыре джигита — Токен Габдуллин, Нуртолеу Мыкишов, наш шустрый друг К. и я, устроились в опытный цех, где занимались выделением таллия из отходов свинцового завода. Наша обязанность — получить чистый таллий из раствора. Добытый синевато-серый, очень мягкий, быстро тускнеющий на воздухе таллий мы сушили на электроплите и, сложив его в пластмассовое ведро, столько его набиралось за неделю, сдавали на склад, где он хранился в герметически закрытом контейнере. Занятие, надо заметить, вредное для здоровья, так как соединения таллия ядовиты. Во время работы приходилось надевать защитные очки, респираторы, на руки — резиновые перчатки, спереди повязывали клеенчатый фартук. В летнюю жару в небольшом, слабо проветриваемом помещении на четвертом этаже трудно было работать подряд восемь часов. А зарабатывали мы там совсем мало, гроши…
Редко встречающийся в природе таллий в основном сопутствует соединениям свинца (это так называемые сульфидные руды). Окиси таллия применяются в оптике, цветной фотографии и в медицинской промышленности. В 1960-е годы спрос на него значительно возрос.
От выпуска таллия завод не имел никакой выгоды. Наоборот, затратив много сил и времени, нес одни убытки. Увеличивать выпуск, очевидно, не имело смысла. Поэтому тем, кто работал на небольшой установке, назначили самую низкую зарплату. До нас здесь работали только женщины. Когда мы, четверо студентов, присоединились к ним, они, быстро научив нас управлять установкой, с радостью перешли на другой участок цеха, где можно было заработать больше.
Начальник цеха по фамилии Попандопуло, грек по национальности, почему-то не любил студентов (как выяснилось позже, он окончил техникум и терпеть не мог людей с высшим образованием, боялся, что они подсидят его, отберут у него должность). В общем, мы не очень ладили с ним. Начальник цеха присвоил нам самый низкий разряд, а после окончания рабочего дня заставлял заниматься еще уборкой. Подметать двор приходилось троим. Наш шустрый друг К. сразу подружился с начальником цеха, вечером, после работы, он с ним отправлялся в пивнушку, которая находилась за оградой завода.
Свободное после работы время мы, трое неразлучных друзей, постоянно проводили вместе с Ебеке (в студенческие годы мы его называли так, а позднее все питомцы величали его «агай», что означает «старший брат»). Или он приходил к нам, или приглашал нас к себе в номер (помню, в то время он переводил какой-то роман на казахский язык). На ужин мы ходили вместе с ним в ресторан или в столовую, где питание было приличное. Наш сокурсник К. почему-то сторонился его. Руководитель практики спрашивал о причине такого его поведения. Мы отделывались разными отговорками вроде: «Ему некогда, ищет красавицу-татарочку». Ебеке хохотал так, что стекла окон дрожали, такой был у него громкий смех, и говорил: «Как так? Он же казах? Почему не жалует наших девушек, что за каприз или вы шутите?» Мы объяснялись полушутя, что у нашего сокурсника есть серьезный довод: он считает татарских девушек более красивыми, культурными и интеллектуальными, чем казашки. А главное — они всегда, мол, деликатны, нежно ухаживают за своими мужьями; значит, если женишься на татарке — считай, жизнь удалась на славу… Евней Арыстанулы не очень верил в это и, опять смеясь, качал головой.
Однажды мы рассказали Ебеке об отношении к нам начальника цеха и о том, что мы помимо основной работы стали постоянными уборщиками мусора. Реакция его была для нас совсем неожиданной: «Два месяца — не такой уж большой срок, потерпите!»
Все же то, что его питомцы стали подметалами у зарвавшегося начальника цеха, заставило задуматься Ебеке. Почувствовал он и то, что мы уже разочаровываемся в будущей своей профессии. Словом, через день-два он пригласил нас в свою комнату, разложил перед нами листы, исписанные химическими формулами. Когда мы внимательно рассмотрели их, поняли, что это рационализаторское предложение об изменении технологии выделения таллия, чем мы каждый день занимались в цехе. Новая схема давала возможность ускорить процесс извлечения металла и увеличить его количество.
