Китай выходит в мир. Выходит по причинам прежде всего внутренним: для поддержания динамики развития Китаю уже не хватает собственного пространства, ему нужны новые территории для приложения своих экономических и людских ресурсов, новые удобные пути сообщения с Ближним Востоком и Европой, более тесные и надежные связи с государствами всего евроазиатского материка. Здесь, в Евразии, у Китая есть хорошие шансы построить свой тип глобального сообщества, непохожий на его западную версию. Задача небывалого размаха и сложности. Этот еще не материализовавшийся мир, в отличие от западной глобальности, не будет управляться дистанционно из одного центра, даже если последний называет себя Срединной державой. Этот мир не будет сводиться к одному универсальному укладу. Он будет вырастать из живого и всестороннего взаимодействия примыкающих друг к другу стран и территорий. В Европе уже нашли ключевое слово для подобного союза: синергия, то есть такое сотрудничество, которое дает эффект больший, чем сумма вложенных в него усилий, и творит новое качество жизни. Правда, никто еще не рискнул определить конкретное содержание этого идеала.
Порой кажется, что Китай сам с опаской смотрит на открывающиеся перед ним грандиозные перспективы. Дэн Сяопин оставил соотечественникам завет, который можно приблизительно перевести так: «Скрывайте свой блеск, будьте терпеливы, делайте только то, что можно делать». Наставление, заимствованное из военных канонов и хорошо выражающее суть традиционной китайской стратегии: действовать осторожно, но не зевать и быть внимательным ко всем деталям, ибо тот, кто успешен в малом деле, добьется успеха и в большом. Сегодня Китай созрел для больших проектов, но не торопится их реализовывать. Представленные им планы создания трансконтинентальных коридоров в Евразии – так называемый Экономический пояс Шелкового пути и Морской Шелковый путь в Южной Азии – являются пока способом прощупать почву, получить реакцию заинтересованных сторон и действовать дальше в зависимости от обстоятельств. Китайские официальные лица и СМИ не устают повторять, что выход Китая за его политические границы не будет империалистической экспансией, что Китай стремится к открытому, честному, выгодному для всех сотрудничеству равноправных сторон. Главная официальная газета КНР «Жэньминь жибао» недавно писала следующее: «Инициатива “одного пояса и одного пути” подчиняется универсальному призыву сотрудничества и развития на Евразийском континенте… Открытый и толерантный Китай призывает весь мир воспользоваться “китайским поездом экономического развития” и активно создает все условия для достижения этой цели».
Конечно, предугадать сегодня результаты такого чуть ли не всемирного творчества почти невозможно. Однако, зная особенности китайского мировоззрения и принципы китайской стратегии, можно с большей или меньшей определенностью предсказать,
Прошу прощения у читателя, но для начала не обойтись без хотя бы самого краткого экскурса в китайскую философию. Несмотря на обилие литературы о Китае, принципы китайского мышления до сих пор плохо осмыслены не только широкой публикой, но и интеллектуальной элитой, которая слишком зависит от западных понятий и умственных привычек.
Китайцы издавна называют свой мир Поднебесной. Название в чисто китайском вкусе: здравое, ориентированное на практику и очень многозначное. Китайское мышление и картина мира вообще основываются на простейшем факте жизненного динамизма, превращения всего и вся. Этот факт, по сути, не может быть ни идеей, ни сущностью, ни формой. В свете превращения исчезает противостояние присутствия и отсутствия, субъекта и объекта, реального и иллюзорного, идеи и материи. Всякая вещь есть настолько, насколько ее нет, все существует под знаком «как будто», все только подобно чему-то, но это всеобщее подобие совершенно реально. Так в китайском саду цветы выписываются их тенью на белой стене подобно тому, как жизнь даосского мудреца Чжуан-цзы в известной притче проживается бабочкой. В мире, где все вещи «вмещаются друг в друга» (выражение того же Чжуан-цзы), не может быть репрезентации. В нем реальность не выражается, а именно «выписывается» узорами жизненных метаморфоз, что, вообще говоря, близко русской традиции с ее приматом «письма» над изображением, склонностью переводить образ в орнамент.