Евреи в России: XIX век полностью

Но малороссийские евреи и не бравировали своим невежеством. Большинство старалось в течение всей своей жизни приобщиться к еврейской мудрости. Мне памятны субботние бен-минхо-лемайров, то есть промежутки между предвечерней субботней молитвой и вечерней. В молитвенных домах собирались кучками у столов, за которыми какой-нибудь меламед или более ученый местный домохозяин читал и разъяснял «мидраш» или «Эйн-Яков»[133]. Особенно же охотно внимали каббалистическим разглагольствованиям какого-нибудь знатока-хасида. Приверженностью к еврейской мудрости объясняется то уважение, которое питали местные евреи к меламедам высшего ранга, то есть преподававшим в хедерах Талмуд. Контингент их доставляла исключительно Литва. Иметь на полном иждивении особого меламеда для своих детей считалось признаком хорошего тона у более состоятельных евреев. В качестве такого меламеда приглашен был в свое время мой дед по матери — первый из нашей семьи, поселившийся в Полтаве. В качестве такового же был выписан из Мира совсем молодым человеком мой отец, имевший репутацию блестящего талмудиста и обнаруживший вскоре недюжинный педагогический талант. Первый подвизался в доме одного местного богатого портного, а мой отец обучал Талмуду детей другого, тоже богатого портного.

Малороссийские евреи, судя по полтавскому населению, как уже сказано, в отличие от Волынского еврейства, не были заполонены цадикизмом. Хасидизм, распространившийся со второй половины XVIII века через Галицию по Волыни вплоть до киевского района, остановился у границ Малороссии.

Надо отметить, что хасидизм особенно ярко проявлялся в местностях, находившихся под политическим или культурным влиянием поляков. Это явление имеет и внутренние, и внешние причины. К внутренним я отнес бы то, что еврейское население, особенно более невежественная часть его, поддалось в этом отношении примеру окружающего польского населения с его религиозным католическим фанатизмом и безусловным господством духовенства над душами: еврейская масса тоже подчинилась безусловному руководству единственных тогда в его среде духовных сил. Живя в городах и местечках совершенно обособленной жизнью, не приходя, вследствие религиозной нетерпимости, ни в какое соприкосновение с господствующим католическим населением, ощущая непримиримую религиозную вражду к себе, более образованный слой этой массы только в одной области мог находить утешение: в изучении Торы, позволявшем человеку жить полной духовной жизнью в общении с мудрецами через вековые книги. Другая же часть, быть может более многочисленная, не приобщенная к еврейской письменности, нуждалась в одухотворении своей слепой преданности обряду не через умственную внутреннюю работу, а через воздействие на воображение, возбуждение чувств и ощущений. Выход из печальной страдальческой действительности был только в вере туманной, мистической, в непосредственном проявлении Божества доступными для восприятия масс символами и представлениями. Ученая часть еврейства жила пониманием и изучением закона как воли Бога, приобщалась к божественному началу через разум; неученая же жила ощущением Божества и для этого требовала проповеди, личного руководства в искании истины и мистическом настроении; эту проповедь и руководство и давали цадики и окружавшие их поклонники хасиды.

Но в Малороссии еврейское население не жило никогда скученно, не составляло большинства не только в городах, но и в местечках, не было искусственно изолировано от окружающего населения; будучи лишено возможности жить внутреннею умственною жизнью, быть в постоянном общении с еврейским духом через непосредственное изучение его, оно, с другой стороны, не так и нуждалось в замене этой возможности и удовлетворялось формальным исполнением традиционных обрядов и религиозных правил, слепо следуя им и удовлетворяясь обрывками знания письменности.

Другой причиной — внешней — указанного явления было то, что малочисленное и разреженное еврейское население Малороссии во вторую половину XVIII века привыкло не считать себя оседлым: время от времени оно подвергалось изгнаниям, подобным тому, которым обессмертила себя императрица Елисавета Петровна, когда, невзирая на представления властей о пользе, приносимой евреями для местной торговли, «не желая», по ее словам, «от врагов Христовых интересной прибыли», повелела приступить к поголовному их изгнанию.

Еврейские общины стали образовываться в Малороссии, а также в Новороссии лишь при Александре I, когда «губернии Новороссийская и Полтавская» были причислены по Положению о евреях 1804 года к так называемой обшей черте еврейской оседлости. Еврейство в Литве, Польше и Волыни под польским господством пользовалось общинной и духовной автономией по Магдебургскому праву[134]. Еврейские кагалы — общинные управления — имели принудительную власть, право суда и расправы над евреями. Малороссийские же евреи при образовании общин были подчинены общим российским законам, общей юрисдикции во всем, кроме дел религиозных и семейственных.