Не могу не вспомнить первого дела, которое мне пришлось разрешить и которое казалось неразрешимым. Оно тянулось в течение девяти лет. Дело было весьма характерное для нашей бюрократии. В Саратовской губернии один крестьянин по приговору сельского схода был приговорен к высылке в Сибирь (это право сельских сходов распоряжаться судьбою и личностью члена крестьянского общества отменено было лишь впоследствии, в 1904 году). Мужичок был заключен под стражу, препровожден в Саратовскую губернскую тюрьму и ожидал этапа для отправки в Сибирь. Но тут обнаружилось, что высылаемый — хромой, явно болезненный человек и не способен не только к пешему следованию в Сибирь, но и не вынесет даже перевозки. Тюремный врач дал соответственное заключение, которое было направлено в губернское врачебное присутствие. Последнее, однако, затруднилось, не из-за сомнения в том, действительно ли данный субъект болен, — ясно было, что отправить его в Сибирь нет никакой возможности, — а затруднение проистекало оттого, что возник вопрос, кто компетентен решить подобный случай: тюремное ли начальство, бывшее тогда в ведении Министерства внутренних дел, врачебное ли начальство, местные учреждения или центральные, и каков должен быть порядок освидетельствования ссылаемых в Сибирь по приговору сельских обществ лиц на предмет определения возможности для них следовать в Сибирь по этапу, пешком или иным путем. Многие начальники отделений держали это дело в руках своих. Но в специальных отделах узаконений, известных этим начальникам отделений, никаких ответов на возбуждаемые данным делом вопросы не находилось. Дело переходило из рук в руки. О судьбе хромого, больного, подлежащего высылке в Сибирь мужичка никто не думал. Когда дело попало на заключение юрисконсульта Министерства внутренних дел и я его стал изучать, я не мог найти в деле никаких сведений о том, поинтересовался ли кто-либо из десятков должностных лиц, державших это дело в своих руках, жив ли еще этот мужичок. Судя по прогнозу свидетельствовавшего его врача и категорическому признанию его безнадежно больным, надо было думать, что в ожидании разрешения принципиального спора мужичок спокойно отдал свою душу Богу. Но вопрос требовал разрешения, и вот тут-то я убедился, что при всей той эрудиции в специальных областях, которую проявляли начальники отделений, эти главные пружины бюрократической машины, у них не хватало умения разрешать дела на общем законном основании, пользуясь правильными юридическими методами, выработанными наукою для применения юридических норм по аналогии и т. д.
Чтобы указать разнообразие случаев и дел, с которыми мне пришлось столкнуться в этой части моей работы с самых первых лет практики, я должен привести хотя бы некоторые из этих дел, тем более что почти все они имеют и принципиальное и историческое значение как материалы для характеристики политики прежнего правительства и самой системы проведения этой политики в жизнь.
