Молитва действует на человека успокаивающе. В этом я убедился в ют памятный день. По окончании молитвы обыватели, как ни в чем не бывало, спокойно разговаривали о текущих делах, о ценах на ячмень, соль и проч., а затем мирно разошлись по домам. Что же до истории в кузнице и ее героев, то об этом еще дня два-три упоминали там и сям, но уж без азарта, а затем совершенно позабыли. И неудивительно; у каждого из копыльских обывателей было слишком много своих забот, чтобы они могли долго волноваться по поводу этого, лично их не касавшегося события.
Но у страха глаза велики, и Гершон с Хаимом целых три года оставались на чужбине, не смея показаться на глаза копыльцам. Распростившись в роковую ночь со слезами на глазах, друзья разошлись в разные стороны: Хаим в Слоним, а Гершон — в Воложин, для поступления в тамошнюю знаменитую иешиву (талмудическую академию). Время изгнания перенесено было ими различно. Для рассудительного и осторожного Хаима оно прошло довольно благополучно. Поселившись в слонимском клаузе, он зажил обычною жизнью клаузников, — «ел дни», занимался Талмудом, ничем не обнаруживая своего образа мыслей. Не то было с Гершоном. Он не мог лицемерить, не мог не наблюдать, не мыслить и еще менее — не делиться своими наблюдениями и мыслями с другими. А между тем он попал не в какой-нибудь клауз, где ученики предоставлены сами себе, а в воложинскую иешиву с ее твердо установленным режимом и строжайшею дисциплиною. В иешиве было около трехсот юношей, собравшихся туда из различных городов Литвы, Польши, Жмуди и Курляндии[75] для усовершенствования в науке под руководством р. Исаака, величайшего талмудического авторитета того времени. Видным учащимся выдавали пособие из сумм, ежегодно собираемых во всех странах света на содержание этой иешивы, А деньги даром не даются; от получающих пособие требовалось особое рвение, прилежание и беспрекословное подчинение, и за всем этим зорко следило недреманное око строгого
