Брат был в шестом классе, когда училище праздновало первое десятилетие своего основания[110]. На торжестве кроме учебного начальства с попечителем округа[111] во главе присутствовал генерал-адъютант Назимов, бывший в то время виленским генерал-губернатором. Трое из лучших воспитанников училища должны были произнести по этому случаю речи на русском, немецком и древнееврейском языках. На долю брата выпало говорить речь на русском языке. Генерал Назимов, выслушав эту речь, не поверил сначала, что это говорит еврейский мальчик, но когда попечитель округа подтвердил это, то генерал-губернатор подозвал брата к себе, расцеловал его при всей публике и пожелал ему усовершенствоваться в науках и всяких успехов в жизни.
Весть об этом облетела все еврейское население Вильны, и многие приходили поздравить наших родителей с таким неслыханным торжеством их сына. Но простые, религиозные евреи нисколько не были польщены этим отличием и наивно высказали, что если бы их сын одержал такую победу в области Талмуда, то тогда они считали бы себя гораздо счастливее…
Пробыв в раввинском училище «без году неделю», я, понятно, ничего нужного оттуда не вынес, ни элементарного понятия о жизни и внееврейских интересах, ни даже правильного чтения по-русски. Единственное сильное впечатление, которое я вынес из училища за короткое время моего пребывания в нем, это было публичное наказание розгами одного ученика 3-го класса, верзилы лет шестнадцати-семнадцати.
Дело вышло так. Этот ученик, ужаснейший шалун и лентяй, устроил одному учителю-еврею во время урока кошачий концерт. Как только урок кончился, учитель отправился пожаловаться прямо к директору. Последний, не убедившись даже в справедливости жалобы и не выслушав оправдания ученика, приказал немедленно выдрать его тут же на дворе при всех учениках. Шалун завертелся, стал просить прощения у учителя, умолять помощника инспектора походатайствовать за него, но, разумеется, ничего не помогло. Явились четыре сторожа с громадными пучками розог для исполнения экзекуции. Бледный как смерть преступник умолял присутствовавшего тут же директора о помиловании; наконец, он заявил, что выходит из училища совсем, но директор остался непреклонен. Преступника раздели, положили на землю, покрытую снегом; два сторожа держали его за голову и руки, а двое наносили удары. Несчастный кричал что есть мочи, а могучие удары со свистом так и сыпались на обнаженное тело, пока оно не было исполосовано до крови. Наконец директор крикнул: «Довольно!» — и равнодушно, в сознании исполнения своей обязанности, удалился. А наказанный ученик, приведши трясущимися руками свой туалет в порядок, выбежал, как бешеный, на улицу и больше в училище уже не вернулся.
Вскоре после выхода из училища я очутился в маленьком еврейском городке Минской губернии, Мире, где тогда процветала еврейская семинария (
Движение это, впрочем, перешло к русским евреям из-за границы. Там стали издаваться на древнееврейском языке литературно-политические газеты, в которых помещались обозрения европейской политики, всякие «злобы дня» из еврейской жизни, философские и этические рассуждения об основах еврейства и Талмуда и статьи по естествознанию. Газеты эти были более всего распространены среди русских евреев. Одновременно с газетами стали появляться как за границей, так и в России разные «книжечки» прогрессивного содержания. Были между ними и стихи, и исторические рассказы, и оригинальные романы из еврейского быта, и биографии знаменитых людей, и путешествия, и популярные сведения по математике, астрономии, химии и физиологии, наконец — переводные романы. Достаточно сказать, что даже знаменитый роман Э. Сю «Парижские тайны», столь чуждый духу еврейской литературы, нашел прекрасного и изящного переводчика в лице известного еврейского писателя Кольмана Шульмана. И удивительнее всего, что даже «Телемак» Фенелона, еще более чуждый еврейскому духу своими мифологическими богами, богинями, нимфами и греческими героями, был переведен на священный библейский язык.
Еврейская молодежь, понимавшая этот язык, набросилась на эти «книжечки» и читала их с восторгом, но большею частью тайно, потому что они считались запрещенным плодом среди ортодоксальных евреев, справедливо находивших, что «книжечки» отвлекают молодежь от единственного достойного и богоугодного занятия — изучения Талмуда — и распространяют всякую ересь… Я также сильно увлекался этими «книжечками» и подвергался за чтение их разным преследованиям. Но, как всегда бывает в этих случаях, чем больше меня преследовали, тем больше я, в десять-одиннадцать лет, предался этой страсти и втайне от родителей стал даже сам кропать на древнееврейском языке разные стишки «по случаю» и даже начал было «сочинять» роман.
