— Конечно, нет, Анжела. Более того, я в восхищении от того, что мне выпала такая неожиданная встреча с человеком, знающим мой родной язык. И это в далёкой от России стране. Я неплохо владею английским. Поэтому, если возникнет проблема, можно перейти на него.
— Не беспокойся, Илья. Не будет никаких проблем. Я дочь дипломата и прожила в Москве несколько лет. Воспользовалась случаем и учила язык в МГУ. Сейчас преподаю в университете филологию и русский. Ты знаешь, отец мой служил там послом во времена Андропова и Горбачёва. Мне было очень интересно. Я познакомилась со многими знаменитыми людьми. С Магомаевым и Тамарой Синявской, Борисом Покровским, оперным режиссёром, Марком Захаровым, Эфросом, Мариусом Лиепой. Можно перечислять весь день.
— Да, Москва, культурная столица России. Я там родился и оттуда уехал. Но ты хотела показать мне Мехико.
Анжела рассмеялась и начала свой рассказ.
— Испанские конкистадоры во главе с Эрнаном Кортесом захватили и разрушили столицу ацтеков Теночтитлан, огромный город с населением пятьсот тысяч жителей, тогда самый большой город мира, и прямо на его месте стали строить свой, названный Мехико по имени бога войны.
Они шли по городу, и он слушал историю завоевания Мексики Кортесом, не раз прерывая Анжелу вопросами. Она охотно отвечала, и его заинтриговали события, происшедшие пять веков назад.
Они стояли у входа в кафедральный собор, и Илюша смотрел на серые камни и на богатый орнамент фасада.
— Кортес не просто так завоёвывал Мексику. Он её крестил в католическую веру. В то время в Европе происходили жестокие войны, она обезлюдела. Кортес и его люди возводили церкви на месте языческих храмов. Искореняя культ человеческих жертвоприношений, они видели в этом акт культурной цивилизации Америки.
Недалеко от Цокало на большой площади в глубоком котловане, где работали археологи, громоздилось множество раскопанных пирамид. Одна из них поражала размерами. Анжела привела его к строению, стены которого были выложены из сотен черепов.
Илюша не был в восторге от завоеваний испанских колонизаторов, находил в них много жестокости, алчности и низменных страстей. Но, находясь возле святилища, где вырывали из груди ещё живые сердца, а потом отрубали головы, попытался даже найти им оправдание.
«Нельзя судить людей, живших в ту эпоху, по законам и нравственным нормам нашего времени», — думал он, рассматривая величественные останки Теночтитлана.
В обширном вестибюле Национального дворца его взору открылись фрески невероятных размеров, протянувшиеся вдоль лестничных пролётов. Илюшу поразила грандиозность творения, но у него не возникло сомнений: фрески написаны рукой одного человека. Он невольно сопоставил себя с ним. Сравнение было явно не в его пользу.
«Я тоже артист, но таких много. Проблема пианиста в том, что музыка создаётся во время исполнения и умирает, растворяясь в воздухе. А произведение художника вечно, оно живёт и существует потом независимо от творца. Музыкантам же нужно каждый раз творить заново. Но что я умею делать ещё? Мне нужно расти и продвигаться. Нельзя останавливаться на достигнутом. Когда вернусь из поездки, нужно будет хорошенько подумать, что делать дальше».
— Диего Ривера писал эти фрески шестнадцать лет, — рассказывала Анжела. — Он великий художник. Учился в Париже, дружил с Модильяни и Пикассо, но в Мексике работал, как монументалист. В то время в стране была очень популярна коммунистическая идеология. Ривера стал членом коммунистической партии. Вот смотри, на этой картине вверху Карл Маркс. Он показывает правой рукой, куда идти народу. А там индустрия, заводы и фабрики светлого будущего. Рабочий с молотом, носильщик с кирпичами на спине, сварщик с опущенным на лицо щитком. Оратор выступает. Над ним флаг Советского Союза. Там транспарант. А эту женщину ты знаешь?
Анжела показала на смуглое лицо внизу фрески. Илюша знал о ней, но забыл её имя.
— Она его жена, тоже художник. Не помню, как её зовут.
— Верно, Илья. Она — Фрида Кало, жена Риверы. Я понимаю, живопись — не твоя область искусства. У тебя, музыканта, другое пространство. Представляю, насколько оно огромно.
— Я у своего приятеля в Москве видел книгу о ней.
— Завтра мы поедем к ней в усадьбу и посмотрим её произведения в оригинале.
Они медленно поднимались по лестнице, Анжела комментировала, и перед
ним предстали картины тысячелетней истории Мексики, индейцы, испанцы в латах и на лошадях, знаменитые люди, полководцы и президенты.
— Великолепно. Мне всегда нравилось мексиканское монументальное искусство. Настенная живопись или, как её называют, мурализм поражает воображение.
— Ты ещё не видел Давида Сикейроса. Его росписи стоит посмотреть.
— У меня в Мехико три концерта. Я пробуду здесь шесть дней.
— Прекрасно. Мы с тобой завтра утром встретимся и обсудим нашу экскурсионную программу. А сейчас я просто покажу тебе город.
— Давай вначале пообедаем в гостинице. Я переоденусь, и мы поедем. В концертном зале мне нужно появиться в пять часов. У нас не так много времени.
