Они сели в машину и через полчаса по скоростному шоссе 290 добрались до Уэстчестера — городка, расположенного в двадцати километрах к западу от Чикаго. Фима остановил «Крайслер» и широким жестом показал на коттедж, нижний этаж которого был из красного кирпича, а второй обшит окрашенными в белый цвет деревянными панелями. Травяной газон между асфальтированной дорогой и домом пересекала покрытая бетоном красиво изогнутая дугой дорожка, упирающаяся в крыльцо, обрамлённое с обеих сторон чугунными перилами. Стеклянная входная дверь в белой раме открылась и на крыльце показалась худощавая породистая женщина, в которой Давид и Мина сразу узнали Фаню. Она развела руки, и Мина попала в её объятия.
— Когда вы уезжали в семьдесят восьмом, я думала, что больше не увижу тебя никогда.
— Менч трахт, готеню лахт[20], дорогая. Когда я узнала от Фимы, что вы едете в Чикаго, я поверила, что Он существует.
После прогулки по дому мужчины сели в кожаные кресла в гостиной, а женщины принялись накрывать на стол на небольшой веранде, выходящей на задний двор.
— Как ваши дети, Фима?
— Игорь, мой старший сын, собирается жениться. Ты помнишь его, ему было семь лет, когда мы уезжали.
— Это прекрасно!
— Ничего хорошего нет, Давид. Он сошёл с ума от любви. Она мусульманка из Пакистана. Её семья очень богатая. Амина — красавица, тоже влюблена в моего оболтуса. Мы с женой пытаемся ему объяснить, что он еврей и разлом между нами и исламом рано или поздно пройдёт между ними. Значит или он, или она должны бросить свой язык, традиции и культуру и порвать с родителями, братьями и сёстрами, дядями и тётями. У мусульман это вызов, его преодолеть практически невозможно. Хотя он говорит, что Амина ведёт обычную светскую жизнь.
— Такова плата за свободу?
— Игорь говорит, что в Америке все равны и что она такая же американка, как и он. А то, что он этнический еврей, не имеет никакого значения ни для него, ни для неё. Но как мы будем общаться с её родственниками, ума не приложу.
— Но у тебя же двое детей.
— Да, дочка родилась уже здесь. Ей четырнадцать лет. Мы отпустили её к школьной подруге, которая живёт недалеко. Какие крендели она выкинет, никто не знает.
— Евреи здесь есть?
— Конечно, и в нашем городке и в соседних. И синагога есть. Но раввин там, представляешь, женщина, и, как все мы, по субботам ездит на «Додже».
Старые российские евреи, которые помнят своих отцов, за голову хватаются. Не иудаизм, а бардак какой-то. Есть и ортодоксальная синагога, но она далеко отсюда.
— Но ведь можно познакомиться с евреями, они где-то собираются?
— В принципе, можно. Молодёжь собирается иногда в ресторане при синагоге. Но нет никаких гарантий, что удастся найти там друга, за которого хотелось бы выйти замуж. Мир, дорогой мой, очень велик и евреи рассыпаны в нём, как соль в салате. Вроде солёное, а не видно.
— А ты ощущаешь неприязнь на работе или среди соседей?
— Государственного антисемитизма в Соединённых Штатах нет. Но бытовой-то неискореним. Не помню, кто сказал, что антисемитизм — тень еврея. Американцы ценят профессионализм, поэтому я преуспел и стал заместителем главного инженера по автоматизации производственных процессов. Грех жаловаться.
— Моя дочь с мужем в Нью-Йорке уже второй год. Он сейчас работает в «Южной башне» Всемирного торгового центра.
— Так он молодец.
— Ему, как и тебе, не дали защититься. А он блестящий математик.
— А что у Виктории?
— Её взяли недавно на работу в техотдел аэропорта Нью-Арка.
— Пойдём к столу. Давно мы с тобой не пили.
— С твоих проводов, лет пятнадцать.
— Думал я, чем бы тебя напоить, и нашёл в магазине «Столичную».
— Да, удивил ты меня, Фима.
Они вышли на веранду, где женщины, сидя за столом, вели свой оживлённый разговор.
— Ты не представляешь, Давид, как я рад, что вы приехали. У нас есть знакомые и приятели, друзья же — совсем другая категория. Американцы вежливы и добропорядочны, но близко к себе не подпускают.
Фима открыл бутылку и разлил по рюмкам ностальгически пахнущую водку. Выпили за дружбу и детей, а потом ели, много говорили о жизни в Москве и смеялись, рассказывая старые еврейские анекдоты.
Вечером четырнадцатого мая в квартире на Брайтон-Бич раздался звонок. Вика кормила на кухне Женечку, а Санька только что вернулся с прогулки с Вениамином по набережной и снимал ботинки в коридоре, мокрые после недавно прошедшего дождя. Санька надел тапочки и широкими шагами подошёл к телефону.
— Слушаю.
— Шалом вам с Земли обетованной.
— Илюша, привет. Что случилось? Ты заговорил так высокопарно.
— Есть причина, дружище. Я женюсь.
— Но ты ведь женат.
— Я не стал тебе рассказывать о нашем с Мирой разводе, но неделю назад он благополучно совершился. А недавно и Яна развелась. Комбинация была та ещё. Теперь можно, как в преферансе, открыть карты.
— Прекрасно, мы обязательно приедем. Когда свадьба?
— Пришлось немного повоевать с раввинатом, и, в конце концов, получили его согласие на брак. Хупа назначена на пятнадцатое июля.
— Молодцы. Мои поздравления Яне. Она такая же красавица, какой была?
— Она тебя не разочарует.
— Кого ты приглашаешь?
