— Терплю, Илюшенька. Знаешь, как в одесском анекдоте: «не дождётесь».
— Я был у папы. Скорей всего, будет операция, пересадка костного мозга. Врачи решат, у кого брать.
— Ты, наверное, голодный. Садись, я вчера сварила.
— Пожалуй, я поем. Спасибо, бабуля.
— Мама утром была в больнице, а потом уехала в консерваторию. Ты её не жди.
Он пообедал, попрощался с Гольдой и вернулся в Рамат-Ган. С ним связались через несколько дней и попросили прибыть на следующее утро. Яна очень волновалась, собирая мужа и подавая завтрак. Он успокоил её, объяснив, что для него пункция не представляет никакой опасности.
Виктор был уже в больнице. Лечащий врач вышел к ним и, взглянув на них, попросил Илюшу следовать за ним. Братья обнялись.
— Беэзрат ха-Шем[23], всё будет хорошо, — произнёс Виктор.
Операция прошла успешно, и Леонида Семёновича увезли в реанимацию. Ему действительно стало заметно лучше. Его выписали домой. Он шутил, строил планы на жизнь и собирался вернуться к работе. Полтора года назад он сдал трудный экзамен на инженера-электрика и в Иерусалиме подрядчики и предприниматели его хорошо знали. Он уже думал о покупке квартиры и считал, что абсорбция в Израиле им вполне удалась. Увы, притаившаяся на время жестокая болезнь дала метастазы. Его опять положили в больницу. Елизавета Осиповна не отходила от него ни на шаг, стараясь облегчить боль, и часами сидела у постели, держа его за руку. Он умирал тяжело, то впадая в беспамятство, то возвращаясь оттуда и виновато пожимая руку жены. Когда Илюша вошёл в палату, отец произнёс строчку из любимой им песни Высоцкого: «Для меня словно ветром задуло костёр». Потом он вздохнул, и голова его повалилась на бок. Вызванный ими врач констатировал смерть и накрыл его лицо простынёй.
Илюша тяжело переживал кончину отца. В его представлении он был ещё совсем молодым человеком, которому предстояла долгая счастливая жизнь вместе с любимой женой и его престарелой, но полной энергии мамой Гольдой. Цепкая память пианиста возвращала его в прошлое, к прогулкам с отцом в Парке имени Горького, к первому звонку в школе, к поездкам с родителями в Сочи и Анапу, в концертный зал, где они поздравляли его с победой в конкурсе молодых московских музыкантов. Всю жизнь отец был зримо и незримо рядом с ним, неизменной составной частью его духовного мира.
Похоронили его на кладбище «Хар ха-Менухот», что расположилось на склонах горы, возвышающейся над дорогой на въезде в Иерусалим. Раввин прочитал молитву и сделал Виктору и Илюше траурные надрезы на чёрных одеждах. Когда усопшего в белом саване опускали в могилу, Гольда, державшаяся до поры, зарыдала во весь голос. Два года она откладывала деньги себе на памятник, а вчера попросила внуков купить ей место рядом с сыном. Илюша и Витя отказались брать у бабушки деньги и заплатили свои. А через месяц на могиле уже лежала серая мраморная плита с надписью на русском и иврите.
Тёплым июльским утром Яна, накормив Ариэля, уехала на работу. Илюша позавтракал и вышел с сыном на террасу. Внизу проезжали по улице автомобили, шли по своим делам люди. Обычная повседневная жизнь. Ариэль, забавно покачиваясь, бегал рядом с ним, катая по полу разноцветную пластмассовую машинку. Илюша хотел было взять мальчика и отвести его в детскую комнату, но пешеходы возле дома вдруг начали громко кричать и что-то говорить. Он понял только одно слово «теракт», вернулся в салон и включил телевизор. На экране показался обгоревший автобус, вокруг которого скопилось множество машин полиции и скорой помощи, звучали сирены. Корреспондент, ведущий репортаж, расспрашивал крупного мужчину в полицейской форме. Тот ответил, что террорист-самоубийца в автобусе 20-го маршрута полчаса назад привёл в действие взрывное устройство в несколько килограммов, начиненное гвоздями, шурупами, гайками и другими поражающими элементами, есть убитые и десятки раненых. Корреспондент обращался к очевидцам, и они с нервозностью и горячностью рассказывали о взрыве, столбе пламени, криках и стонах раненых. Илюша смотрел, всё более осознавая беспомощность сил безопасности перед стихией ненависти. «Русская рулетка, — подумал он. — Израильтяне садятся в автобусы и едут, надеясь, что, дай бог, пронесёт и они останутся в живых. А что делать, приходится быть фаталистами. Нужно добираться до работы, которую никто не отменил, и зарабатывать на жизнь». Такие теракты происходили по всей стране. Он уже договорился с Яной, что ездить они должны только на автомобилях.
Зазвонил телефон. Илюша поднялся с кресла и взял трубку.
— У вас всё в порядке, сынок?
— Да, мамочка.
— Боже дорогой, я места себе не нахожу.
— Ты не волнуйся. Береги себя.
— Хорошо, мой родной.
