Отчуждение с её стороны больно зацепило Илюшу. Он заблуждался, когда думал, что Яна готова отказаться ради него от своих желаний. Сегодня иллюзии рассеялись. Она не приемлет его планов учиться в Европе. Он её понимает, Яна по-своему права. Ей трудно одной с детьми, она скучает и желает, чтобы близкий ей мужчина поддерживал и помогал ей. Она любит его, ради него решилась на развод с достойным и преданным человеком. Он тоже, несомненно, любит её. Только в его шкале приоритетов успех, профессиональный рост, постижение музыкальных вершин преобладают над семейными ценностями, которые важны Яне. Конечно, ему скоро тридцать — возраст для новой карьеры проблематичный. Он вспомнил, что Баренбойм начал учиться на дирижёра в тринадцать лет уже после того, как стал известным молодым пианистом. Но, с другой стороны, у него богатый опыт музыканта, знания, полученные в известной во всём мире Гнесинке. Возможно, ему не нужно учиться четыре или пять лет? Он решил поговорить с Диной Йоффе, с которой поддерживал дружеские отношения с тех пор, как три года назад принял участие в конкурсе Рубинштейна.
Они накормили и искупали детей и положили их спать. Илюша, всё ещё занятый назойливыми мыслями, вызванными разговором с Яной, вышел на террасу, сел в кресло под светильником и открыл недавно купленную, ещё пахнущую типографской краской книгу известного израильского писателя Амоса Оза «Мой Михаэль» на русском языке. В магазине его заинтересовало, что перевод выполнен доктором философии Иерусалимского университета Виктором Радуцким. Оказалось, что и сам писатель, хоть и родился в Иерусалиме, но отец его одессит, а мать из Полесья. Начал читать и, неожиданно, роман его захватил. Женщина рассказывала о себе и мужчине её жизни так смело и откровенно, и повествование разворачивалось на фоне Иерусалима пятидесятых и шестидесятых годов так зримо и ярко, что Илюша оторвался от книги лишь тогда, когда его окликнула Яна. Он закрыл книгу, выключил свет на террасе и отправился принять душ и почистить зубы. В спальне скинул халат и лёг на постель. Желание овладеть женой вдруг стало таким настойчивым, что он прижался к ней и попытался обнять. Но Яна повернулась к нему спиной, давая понять, что конфликт не завершён и обида её ещё не оставила.
— Я люблю тебя, — произнёс он, но она продолжала молчать, взволнованно дыша, зарывшись в своём девичьем убежище.
Утром Илюша позвонил Дине. Она ответила сразу.
— Привет, Илья. У меня всего пару минут перед занятием. Что ты хотел?
— Посоветоваться. Когда к тебе подойти?
— Сегодня в пять в моём кабинете.
— Спасибо, Дина.
Он привёл Анечку из школы, погулял с Ариэлем, накормил его и сменил подгузник. Вернулась с работы Яна, и он поехал в Академию Рубина. Дина сидела за столом, читая журнал. Когда он вошёл, она взглянула на него и приветливо улыбнулась.
— Садись и рассказывай, — повелела она. — Кофе будешь?
— Не откажусь.
Она вышла из кабинета и через минут пять вернулась с подносом.
— Обожаю запах кофе.
Она взяла чашку и вдохнула пряный клубящийся пар.
— Ну, что тебя привело в альма-матер?
— Я не нашёл более сведущего человека, чем ты, Дина. Пришёл поговорить о жизни. Ты же знаешь, я много гастролирую и встречаюсь с разными людьми. Один господин даже сказал, что, проживая в Израиле, я не достигну настоящего профессионального успеха, и мне нужно перебираться в Европу.
— Есть хорошая пословица, Илья: «Не место красит человека, а человек место». Ты уже перешёл ту красную линию, за которой открывается твоя артистическая судьба. Поэтому, где бы ты ни находился и чем бы ни занимался, тебя уже знает весь мир.
— Пожалуй, так и есть, но у меня появилось желание овладеть мастерством дирижёра.
— Я тебя поняла. Ты думаешь о своём творческом росте. Это правильно. Ты учти, очень небольшая часть пианистов так решительно меняет профессию. Я знакома с такими людьми. Это настоящие корифеи. Но вот Святослав Рихтер, великий пианист, ничем другим не занимался, даже преподаванием. «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу».
— Если бы я пошёл на это, сколько лет пришлось бы учиться?
— Не знаю. Возможно, засчитали бы тебе какие-нибудь дисциплины. У Академии Гнесиных высокий авторитет.
— Жена вчера сказала, что для неё достаточна моя слава пианиста, и она не желает, чтобы я где-то учился и не бывал дома. Я её понимаю. Учёба ведь не отменяет гастроли.
— Она права. Но если так горишь желанием, через два-три года в нашей Академии откроется факультет. Оркестров в Израиле благодаря последней алие пруд пруди. Почти в каждом городе. А о преподавании ты не задумывался?
— Нет пока.
— Я бы могла предложить тебе быть для начала моим ассистентом. А лет через пятнадцать стал бы знаменитым профессором. Время так быстро летит.
— Как-то неожиданно. Подумать можно?
— Месяц, больше не могу. Придётся объявить конкурс на эту должность. Да ты пей, Илья. Кофе остынет.
