Из Нью-Арка вылетели седьмого сентября днём, оставив Бенни дома на родителей, переехавших к ним в Саммит на десять дней. Женя любила летать на самолёте и всегда предпочитала место у иллюминатора. В полёте дважды сытно кормили, она с наслажденьем пила апельсиновый сок и, одев наушники, слушала джаз. Когда за бортом потемнело, она неожиданно для самой себя провалилась в сон. Часа за два до посадки мама её разбудила. Она посмотрела в окно. Становилось светло, багровое солнце величественно восходило на востоке, но внизу пока ничего не было видно, и с левой стороны лишь мерцали на далёком горизонте неясные причудливые очертания континента. В какой-то момент Средиземное море приобрело чёткость и физическую завершённость, и Женя увидела почти прямую береговую линию, вдоль которой теснились без перерыва покуда хватало глаз городские кварталы. Самолёт уже летел над землёй, она могла рассмотреть здания и мчащиеся по дорогам автомобили, желтоватые поля внизу и поднимающиеся к востоку горы. Зрелище захватило её, она почувствовала волнение, причина которого, одна где-то читала, лежала глубоко в подсознании людей, прошлое далёких предков которых причудливым образом затерялось в закоулках этой страны. Значит, земля обетованная в крови и памяти всех евреев, где бы они ни жили и как бы ни стремились исторгнуть её из своего сердца. Этим, наверное, объясняется невроз, который преследует их всю жизнь, заставляя искать оправдание своей неприкаянности в странах, куда забросила их судьба.
На выходе в огромном зале Женя увидела Аню, которая уже бежала ей навстречу. Подружки бросились друг дружке в объятия, смеясь от радости, которая переполняла их юные души и тела. Илюша обнялся с Санькой и Викой и повёл всех на автомобильную стоянку.
— Жить будете у нас. Это не обсуждается, — безапелляционно заявил он, размещая вещи в багажнике. — Яну сегодня отпустили, она ждёт всех дома.
Через полчаса «Пассат» заехал на подземную стоянку, Илюша с Санькой взяли чемоданы и покатили их к лифту. Хозяйка квартиры встречала на пороге.
— У вас дочь просто красавица! — воскликнула Яна.
— Она будет жить в моей комнате, мама, и спать на моей постели, — произнесла Анна. — А я растянусь на раскладном кресле.
— Ладно, устраивайтесь, как хотите. Идём, я покажу вашу спальню, — сказал Илюша друзьям.
Потом вышли на террасу, где уже начало припекать солнце. Город вокруг зеленел лиственными деревьями, причудливыми кронами пальм и пиками стройных кипарисов. Крыши и стены домов в непостижимом порядке располагались вдоль лабиринтов улиц, скверов, парков и площадей. А дальше к северу Рамат-Ган вздымался небоскрёбами Алмазной биржи.
— Как хорошо! — произнесла Женя.
— Посидим тут вечером, когда солнце сядет, — сказал Илюша. — А сейчас давайте завтракать.
Все вернулись в гостиную и сели за уставленный блюдами с салатами, чипсами и сосисками стол. Выпили за встречу по рюмочке сухого красного вина, разговорились и просидели часок за дружеской беседой. А Аня потащила Женю к себе в комнату.
— Завтра у меня лекции в универе с утра. Вернусь после трёх, и махнём с тобой на пляж. Самое время, днём там можно сгореть.
— Принимаю твой план. А пока ты будешь грызть гранит наук, прогуляюсь по здешним улицам. Кто-то из знаменитых написал, что мир нужно познавать ногами.
— Колёсами тоже. Пешком далеко не уйдёшь, дорогая.
— Вы живёте, как в раю. Город тихий и симпатичный.
— Не всегда так было. Во время войны в Персидском заливе в девяносто первом здесь падали ракеты «СКАД». Мне тогда было пять лет. Мама и Натан, мой отчим, надевали на меня противогаз, и мы запирались в комнате, где все окна и двери были заклеены полиэтиленовой плёнкой. Боялись применения химического оружия. Где-то рядом раздавались взрывы, я тряслась от страха. Натан включал радиоприёмник и слушал сообщения службы тыла. Объявляли отбой и мы выходили из нашего убежища. Потом опять сирена и даже по ночам. Обстрел продолжался дней десять. Потом бегали смотреть на разрушенные дома, выбитые стёкла. Люди умирали от сердечного приступа, задыхались в противогазах. Один человек погиб от прямого попадания. Вот такой у нас рай.
— Но это же было давно?
— Пока да, тихо. Но они всё время вооружаются и совершенствуются. По подземным тоннелям в Газу заносят ракеты и снаряды и складывают в мечетях, школах, подвалах жилых домов и больниц. А на севере Хизбалла, похлеще, чем ХАМАС.
— Я психолог по образованию. Послушай меня. Не думай о плохом, больше позитива.
— Ты права. Но наши двоюродные братья постоянно о себе напоминают.
— У тебя есть друг?
— Да. Он физик. Очень талантливый парень и любит меня.
— Познакомишь с ним?
— Не только с ним. С моим сводным братом, Давидом.
— Это интересно. Подробней, пожалуйста.
— Он сын от папиной первой жены. Я тебе рассказывала, как мама пошла на встречу с папой, когда он стал лауреатом конкурса Рубинштейна, а потом они развелись и поженились.
— Да, просто Тристан и Изольда.
— Хочешь, чтобы Юра завтра поехал с нами на пляж?
— Твой парень? Конечно. А когда мы увидим Давида?
— Поедем в Иерусалим в пятницу. Я попрошу у мамы машину.
